Молия - Маргарита Серрон

что в комнате действительно с каждой секундой становилось все холодней, а это означало, что он перегнул палку. Если так и дальше пойдет, то он может и не дожить до бала. Заболеет от обморожения. Киан был настоящим психопатом с деспотичными замашками, в этом он уже не сомневался. А с такими лучше не шутить, здесь даже его сибирская закалка не поможет. Одно прикосновение и он труп — если не от яда, то от обморожения. Матвей закрыл рот и ушел в глубокую оборону, поклявшись в душе молчать, чтобы не происходило в этом доме. Это не его дело. Он честно выполнит свою работу и уедет домой, в разное село в Сибирь. Хватит с него городского шума и придурошных работодателей. Усадьбу, конечно, жалко. Привязался он к нему всей душой. Уже планировал, как реставрирует старинную лепнину на фасаде, как восстановит статуи в саду и фонтан, как сделает внутренний ремонт. Уже и со строительными фирмами договорился и старые фотографии усадьбы нашел и архивные документы поднял, чтобы не упустить ни одной детали. Хотел предать усадьбе первоначальный роскошный вид богатого особняка, но видно не судьба.

— Найди Молю. Если она еще на острове, свяжись с ней по телефону или по рации, мне все равно. Она должна вернуться вовремя. Оплати ей перелет. Сделай все заранее, я не хочу видеть рядом с собой изможденную, уставшую землянку. Никто не поверит, что это мой выбор.

— Я понял. Что еще?

— Все остальное ты знаешь лучше меня. У тебя семь дней, Матвей. Можешь не спать, ни есть, а только заниматься приготовлениями. Как только бал пройдет, и я пойму, что ты выполнил все поручения в точности, на твой расчетный счет я переведу три миллиона рублей. Я думаю, эта сумма окупит мою грубость и требовательность. Ты должен создать иллюзию, и убедить в ней всех гостей. Да, и пусти разговоры о помолвке уже сегодня, ты знаешь, для какого узкого круга людей предназначена эта информация. Имена для пригласительных у меня на столе. Работай, Матвей, время пошло. Если все пойдёт по плану, скоро я тебя полностью избавляю от заботы о моей персоне. Сосредоточься на бале, не упусти ни одной мелочи.

— Я все сделаю, Киан.

— Да и еще, не хочу тебя пугать, но просто предупреждаю, если что-то пойдет не так и я не смогу контролировать мой гнев, и ты станешь первым в списке моих врагов, с которыми мне захочется расправиться.

Матвей побелел, кажется, он подписал себе смертный приговор. Он знал по опыту, что пойти не так может все, что угодно. И в этом случае Киану просто нужен будет козел отпущения. Но бояться уже поздно, сейчас ему не уйти живым из особняка. Он слишком много знает, чтобы беззаботно прохлаждаться по городу. При удачном раскладе, Киан вернется туда, откуда он приехал, а он, Матвей, спокойно уедет в сибирскую глубинку, где заляжет на дно, купит домик с огородом и забудет, как страшный сон все свои городские приключения. Обретя пошатнувшееся душевное равновесие, Матвей открыто посмотрел на своего босса. Это был не вызов чужой силе, это был взгляд, говоривший о чувстве собственного достоинства, взгляд, призывающий вспомнить о чести, когда люди выполняют свои обещания, чего бы это им не стоило. Никто не знал, что когда-то в молодости Матвей был офицером. Его карьера военного не удалась, он попал под трибунал, не поладив с самодуром начальником. Этот урок он запомнил на всю жизнь. Много лет с тех пор прошло, жизнь обломала мужчину, расплескав всю его веру в справедливость. Он опустился до уровня личного помощника и охранника странных, но очень богатых людей. И вместо карьеры военного, он выполнял прихоти и приказы богатых боссов и их жен, прислуживая которым, он часто унижался, испытывая чувство тошноты от самого себя. Его согревали только мысли о счете в банке, который пополнялся с завидной регулярностью, особенно, если его нанимали охранником. Но иногда, его вера в справедливость возвращалась, и тогда Матвей пытался сопротивляться судьбе. Запоздало он вспоминал, что когда-то был боевым офицером и обладал чувством собственного достоинства и знал, что значит честь и совесть. И вот сейчас он испытал именно такой момент.

Киану даже не нужно было специально читать мысли Матвея, чтобы предугадывать его поступки. Он был для него открытой книгой. Он знал наперед все, что тот думал. Страх всегда был лучшим стимулом для всех его подданных. Но не в этом случае, ни с Матвеем. Под действием страха все поручения выполнялись точно и вовремя. Гнева жрецов боялись, но вместе с тем им поклонялись и благотворили. И если раньше это было нормой для жреца, то сейчас он отсканировал своим цепким разумом целую гамму сменяющих друг друга эмоций на лице своего помощника. Сначала, под действием прессинга, он увидел растерянность и озабоченность на лице землянина, но они быстро сменились внутренней твердостью и желанием бороться, несмотря ни на что, капитуляцией и подчинением даже и не пахло. Жрецу показалось, что события развиваются неправильно. Оказывается, не все земляне под действием страха смерти готовы беспрекословно выполнять приказы. Что это? Человеческая глупость или пустая бравада, не имеющая под собой никакого разумного контекста. Но что может быть ценнее собственной жизни? Это же главный закон вселенной, каждое существо борется за выживание, причем любой ценой.

— Скажи, Матвей, а если бы я тебе приказал убить Молю после бала, ты бы сделал это в обмен на еще одну сумму в банке или в обмен на твою жизнь? Только не строй из себя идиота, который в руках оружие не держал, я твою военную выправку заметил при первой нашей встрече. Ты не тот, за кого хочешь себя выдать. Ты играешь роль лакея, но ты не лакей и не прислуга.

— Нет Киан, не убил, скорее тебя бы придушил голыми руками. У меня еще остались принципы, которые я не предам, даже ради денег.

— Смело, но тогда бы ты умер. Как тебе такой расклад?

— Без боя я бы не сдался. Ты опасен, Киан, но и тебя можно убить. Думаешь я глуп? Ты не простой человек, я подписал бы себе смертельный приговор. Мне бы пришлось всю жизнь скрываться от людей, которые бы хотели отомстить за тебя. Зато моя совесть была бы чиста, я бы спас невинную девушку, а одним злодеем стало бы на земле меньше. Это бы согревало меня в последние минуты, когда я корчился от предсмертных судорог, если бы твой яд меня все-таки достал. Жить