Дамир на мою голову или Вишенка на торте - Светлана Ивановна Серебрякова

— Ты знал, что я люблю тебя?

— Так это «да»?

— Определённо.

— Къуш, ты умеешь удивлять, — я смотрела в зеркало на отражение своего мужчины, — только если продолжишь в том же духе, то…У меня сегодня нет утреннего обхода, и нет плановых операций, только консультации. Но и на них мне не хотелось бы опаздывать.

— Хорошо, поняла, — я как будто приклеилась к его спине, не в силах сдвинуться с места и перестать целовать. И отступила только тогда, когда перехватила лукавую улыбку и насмешливый взгляд джигита. Отошла, придерживая простынь одной рукой и энергично жестикулируя другой:

— Всё, поняла, ухожу и не буду тебе мешать.

Но Дамир отбросил щетку в сторону, повернулся ко мне, что называется «в боевой готовности» и, сокращая расстояние между нами за один шаг, подхватил и поставил лицом к зеркалу:

— Держись, стрекоза, сейчас всё будет быстро.

Глава 33

Мы уже несколько дней гостили в доме отца Дамира. Трехэтажное здание из красного кирпича с высокими арочными окнами и необычной крышей располагалось на окраине небольшого городка южнее Дербента. Вроде бы самый обычный четырёхугольный особняк, без изысков архитектуры, но он заметно отличался о других жилых построек. Надёжная семейная крепость за высоким забором. И что творилось внутри, никому не известно и никого не касалось.

Впрочем, высокие заборы тут были у всех.

Здесь жизнь вообще сильно отличалась от привычной мне. Тихо. Да, все соседи знали друг друга; никто, казалось бы, не совал нос в чужие дела, но в то же время был в курсе этих самых дел. Здесь не было праздно шатавшихся по улице людей. Здесь младшие всегда первыми здоровались со старшими, оказывая последним почтение и уважение. Здесь редко можно было встретить девушку одну, без сопровождения родных. Здесь свято чтили традиции и обычаи. И здесь вы в полной мере могли почувствовать, что значит «кавказское гостеприимство».

Первые два дня мы навещали родных и близких друзей семьи, где меня выставляли как диковинную игрушку, — русскую жену Дамира. В каждом доме столы ломились от угощений, и соблюдался негласный закон, что ни один гость не должен уйти голодным. Мне приходилось пробовать каждое блюдо, мило улыбаться, и надеяться, что всё это скоро закончится. Что Дамир, его отец и братья перекинутся несколькими словами с другими мужчинами, и мы уйдём. Но сама я подойти к нему не могла, потому что, это был ещё один негласный закон; здесь, зачастую, мужчины и женщины сидели за разными столами. А иногда и в разных помещениях. Здесь в домах территории делились на женские и мужские. Здесь остро чувствовалось гендерное неравенство. И для меня это было странно, дико и не совсем понятно.

И здесь Дамир стал другим. Блудный сын, что вернулся в отчий дом. Взрослый сын, которым отец безмерно гордился. Сын, который не мог, и не хотел ослушаться своего отца. Сын, которого уважали все в округе.

Узнав, что хва[1] Исмат приехал в отчий дом, к нему, как к «московскому доктору» потянулись соседи со всей округи. И было совершенно неважно, что его специальность хирургия, здесь он был специалистом широкого профиля, способным излечить от любого недуга. Впрочем, памятуя личный опыт, я нисколько в этом не сомневалась.

Дамир вёл приём во дворе дома, за большим столом под навесом, что примыкал к летней кухне. Я наблюдала за своим джигитом и его работой, сидя в стороне. Мы с Илларией перебирали чечевицу, занимаясь «женскими» делами. И, да, здесь было просто недопустимо сидеть без дела. Мужчины работали, обеспечивая семью, а женщины содержали дом в порядке и чистоте, и создавали уют.

— Дамир, — мы с Лари повернули головы на голос Зары, которая появилась на пороге дома, — пора заканчивать. Скоро вернутся твои отец и брат, ужинать будем.

Я наблюдала, как мой почти муж коротко кивнул и принялся убирать со стола свои записи. Но его последний на сегодня пациент уходить не спешил. Поздоровался с Зарой, покосился на нас, а потом перевёл взгляд на автоматические ворота, что, открываясь, впустили во двор большой черный внедорожник.

— Исмат, Хабиб, — мужчина встал навстречу хозяину дома, — рад видеть тебя в полном здравии. Хотя, с таким сыном… Хорошо, что ты дал ему образование.

Я замерла, видя, как напрягся Дамир, и перехватила злой взгляд Хабиба.

— В этом не только моя заслуга, — Исмат обошёл машину и открыл багажник. Почему-то мне казалось, что этот «пациент» не особенно желанный гость. И едкое замечание подтвердило мою догадку.

— Вот только обрусел твой Дамир. И жену себе русскую взял.

Все замерли, становясь невольными свидетелями не совсем приятной сцены.

— С каким пор, Шато, тебя стала касаться жизнь моего сына? Обрусел, говоришь? Думаешь, что тебе с крыши твоего дома виднее? Тогда ответь мне, чем плохи врачи в большой новой больнице Дербента? Зачем ты к московскому доктору пришёл? Не болячки тебя беспокоят, Шато, а… на невестку мою посмотреть захотелось? Узнать, соблюдает ли она наши традиции? Не тебе об этом судить, но… Дочка, — отец Дамира искренне улыбнулся мне, — помощь твоя нужна, иди сюда.

— Иди, — Лари толкнула меня, — иди, раз он просит. Это честь большая, я потом тебе всё объясню.

Ничего не понимая, я встала. Было тревожно. Но меня успокоил взгляд Дамира и то, как он, улыбаясь, кивнул. Вытирая влажные ладони о платье, я подошла к Исмату, но не знала, как в данной ситуации следует к нему обратиться. А он сам шагнул ко мне, встал рядом, справа, приобнял, положив руку на плечи.

— Пойдём в дом, Милана, хочу тебе кое-что показать, — и уже у входа, обернулся, — береги себя, Шато, и следи за здоровьем.

Исмат привёл меня в свой кабинет. Плотно закрыл дверь, указал рукой на стул, и сам сел напротив за свой стол. Помедлил, как будто испытывал на прочность своим острым взглядом. А потом как-то хитро усмехнулся, достал из ящика стола резную деревянную шкатулку и протянул её мне.

— Эти украшения принадлежали матери Дамира. Я разделил их между братьями. Одна часть теперь принадлежит жене Аслана, а эти твои. Надеюсь, ты со временем передашь их вашим с Дамиром детям.

— Спасибо, но, — я растерялась, — наверное, не стоит.

— Стоит, дочка, не спорь. И отказываться от подарков у нас не принято. Хочу, чтобы ты выбрала