Дамир на мою голову или Вишенка на торте - Светлана Ивановна Серебрякова

разом всё сильнее и сильнее. Я так соскучилась по нему, по этим непередаваемым касаниям, что заставляли пальчики на ногах поджиматься, а мозг отключаться и отдавать себя во власть этого мужчины.

— Да, Дамир, да, пожалуйста.

Я тянулась к его губам, но смогла задеть только немного колючий подбородок. Целуя меня, Дамир закинул одну ножку на своё плечо, вальяжно сдвинул трусики в сторону, замер, наклоняясь к моему уху и шепча:

— Возможно, завтра ты, в самом деле, будешь выглядеть немного разбитой и уставшей. Но ещё разомлевшей и счастливой. И, возможно, будет немного больно. Но зато все вокруг будут знать, что ты принадлежишь мне, что ты моя. Моя.

С этими словами он резко, одни размашистым движением полностью заполнил меня, вынуждая застонать и в самом деле испытать боль. Но то, как быстро она переросла в чувственную пытку, стирая грани реальности и унося в бездну, немного шокировало.

Всё начиналось с лёгкого, стабильного ритма. С почти полной остановки, когда Дамир был полностью погружён в меня. С горячего дыхания и слов на непонятном мне языке, что впечатывались в кожу. А потом переросло в темп и силу, когда я могла только лежать, неистово мотая головой из стороны в сторону, лепетать что-то бессвязное, царапать спину Дамира и кусаться, сжимая его внутренними мышцами.

— Моя ненасытная девочка. Моя любимая девочка. Моя. Единственная.

Не переставая ритмично двигаться, Дамир положил ладонь на мой затылок, захватив волосы в кулак, немного оттягивая голову назад. Его губы рассыпали бисер поцелуев по шее. А потом настойчивый рот завладел моими губами. Этот поцелуй выжигал воздух в легких. И мне не требовалось никакой дополнительной стимуляции, чтобы оторваться от земли, взлететь и там, в черных и пугающих небесах, рассыпаться звездной пылью, выкрикивая его имя.

— Я думал, ты спишь, — обеспокоенный голос Дамира застал меня врасплох. — О чём думаешь?

Как так? Вроде я старалась лежать тихо, не шевелясь, и дышала ровно, ничем не выдавая себя. Вот только и голос джигита сонным мне не показался.

— Так, ни о чём, — надеялась, что получится отмахнуться, — о всяких пустяках.

Не вышло. Я совсем забыла, что непостижимым образом он умел считывать меня. А может тут имели место какие-то его врачебные навыки? Ну, когда по реакции или отсутствию такой, можно судить о физическом, эмоциональном и каком-нибудь ещё состоянии пациента?

— Милана.

Подавив вздох, я легла на спину, подняла руку, переплетая наши пальцы, и несколько секунд молчала. Ну, правда, мысли, что лезли в голову, были нелепыми, и заострять внимание на них не стоило.

— Ты будешь смеяться или скажешь, что это глупость.

Осторожно высвобождаясь, Дамир повернулся ко мне, подпирая голову согнутой в локте рукой:

— Даже если это будет глупость, смешная глупость, клянусь, я не перестану тебя любить. Ну?

Но я медлила и старалась не реагировать так остро на изучающий взгляд.

— Я думаю, что у нас, в самом деле, огромная страна. Столько национальностей, народностей, и у всех своя самобытная культура, традиции и обычаи. И все уживаются и интегрируют между собой, но при этом сохраняют уникальность. Вот ты и твоя семья.

— И что я и моя семья? — насмешливый вопрос мог и задеть, но я понимала Дамира. Ну, кому посреди ночи приспичит думать о таком?

— Твой дядя переехал, забрал тебя к себе. Но вы, вы не утратили свои корни, понимаешь? Не забыли свой родной язык, своё воспитание. Это удивительно, для меня так точно. Но ещё удивительнее то, что мы вместе. Пусть ты и не всегда готов считаться с моим мнением и принимать ту свободу, к которой я привыкла, но мы пытаемся, — я тоже развернулась, отзеркалив позу Дамира. — Может, есть ещё что-то, обычаи там, о которых мне нужно знать?

— Например?

В лунном свете острые скулы Дамира казались более выразительными. И ярче играла пробивающаяся седина на висках.

— Ну, не знаю. Что-то, что как традиция переходит из поколения в поколение.

— Гостеприимство? Трепетное уважение жены к мужу? — естественно, что я закатила глаза. — Родовой уклад? Это когда под одной крышей проживают несколько поколений. Что ещё? Что имя новорожденному, как правило, дают старшие члены семьи, и, как правило, в честь умерших родственников. Так им передаётся сила, и мудрость, и…

Но я уже не слушала Дамира. Порывисто села на пятки, грозно сведя брови:

— Что? Ну, нет! Этому не бывать, никогда. Никто не посмеет дать имя моему, — я осеклась, — нашему ребенку.

— Хорошо.

Как-то спокойно Дамир отнёсся к моему заявлению.

— И ещё, чтобы ты знал, я уважаю тебя, твою семью, твой народ, но никаких этнических имен.

— И тут согласен, Иван или Василий Дамирович Гириев звучит немного странно. Что ты предлагаешь? Давид?

— Может, — я прикрыла один глаз и насупила нос, — Александр? Вполне интернациональное имя.

— Александр, — мне казалось, что Дамир смаковал это имя, — как великий полководец. Для первенца вполне подойдёт. Имена другим детям тоже будем придумать сегодня?

Я не удержалась и показала язык. Могла и обидеться. Но предпочла праздновать маленькую победу и использовать её себе во благо.

— А если девочка, как бы ты хотел её назвать?

— Сейчас мне в голову не приходит ничего интернационального, — Дамир хмыкнул. — Амина? Или Камила? Сабина?

Сделав глубокий вдох и поёрзав на месте, я зажала ладони коленями. Не знала, как он отнесётся к моему предложению.

— Как тебе София? Только через «о».

Густые брови сошлись на переносице, образуя суровую складку. Дамир приподнялся на вытянутой руке, а потом навис надо мной. Неужели я переступила запретную черту? Назвать дочь в честь его матери, только на более привычный слуху манер?

— Милана, ты, — его голос дрожал, но не от гнева, — ты сделаешь это? — я робко кивнула, кусая щеку. — Ох, къуш, как я могу не любить тебя? Раздевайся! Живо снимай мою футболку.

— А это ещё зачем?

— Затем, что я собираюсь сотворить маленькую Софи внутри тебя немедленно.

Ну твою ж… в голове уже слышался белый шум. Но я должна была сказать. Выставляя руку перед собой, притормозила Дамира:

— Кстати, об этом. Я не знаю, как долго длится действие того противозачаточного препарата, что ты подобрал, но… Может, не будем спешить, а? Нет, я не против, я очень даже за наши занятия любовью. Но,