Не нищая жена - Денни Смит

в дом через боковой вход, откуда можно было незаметно попасть в библиотеку, минуя парадную лестницу и холл, где вечно толклась прислуга. Сейчас он не хотел ни с кем встречаться: ни с Дэниэлсом, ни с горничными, ни с Эмили. Особенно с ней.

Ему нужно было успокоиться.

Ярость все еще бурлила внутри, искала выхода. Толчок, отправивший Ласселла в пыль, был лишь слабой разрядкой — каплей в море того бешенства, что копилось все эти дни. Недостаточно. Совершенно недостаточно.

Нужно было пнуть его. В живот, в ребра, в эту холеную, бесцветную физиономию. Вдавить лицом в гравий, чтобы навсегда запомнил вкус земли, в которую его, сэра Альберта Ласселла, сунули мордой, как нашкодившего щенка. Извалять в грязи так, чтобы ни одна прачка не смогла бы очистить сюртук. Сломать нос, чтобы собственное отражение в зеркале всегда напоминало бы ему о том, что с мистером Джозефом Эттвудом следует считаться.

Тогда, возможно, он был бы удовлетворен.

Джозеф стиснул зубы и вошел в библиотеку, плотно прикрыв за собой дверь.

Откуда-то издалека, словно сквозь толщу воды, доносились обычные звуки большого дома: переговоры прислуги, окрики Дэниэлса, топот ног в коридоре. Через приоткрытое окно слышался шорох гравия под ногами садовника. Но в самой библиотеки, к счастью, не было ни души.

Солнце уже поднялось выше, и лучи его падали теперь на диван в углу — тот самый, где вчера спала Эмили. Джозеф посмотрел на пустые подушки, на плед, который она забыла убрать, и вдруг почувствовал, как напряжение отпускает его.

Как бы там ни сложилось дальше, сегодня ему удалось защитить жену от притязаний другого мужчины. Вульгарно, по-уличному, без дуэльных кодексов и благородных вызовов. Будь он джентльменом, ему следовало бы вызвать этого подонка на дуэль.

И, скорее всего, с достоинством принять смерть от пулевого ранения или изящного укола шпаги. Это без сомнения прибавило бы ему аристократического лоска в глазах тех, кто ценит красивый уход.

Джозеф представил эту картину: себя, благородно падающего на траву с пронзенной грудью, на белой сорочке живописно растекается ярко-алое пятно. Секунданты почтительно склоняются над ним, доктор щупает пульс, а Ласселл вытирает шпагу платочком. Представил — и фыркнул.

Ведь ни стрелять, ни тем более фехтовать он не умел. В трущобах Ист-Энда этими премудростями по каким-то причинам пренебрегали. Там больше ценилось умение вовремя увернуться от ножа, затеряться в грязных переходах и пользоваться кулаками.

Джозеф усмехнулся своим мыслям. Берти был прав в одном: он плебей. И поступил так, как было заложено в нем природой и воспитанием. И плевать, что не по правилам.

Если Ласселл прибежит жаловаться — а Джозеф этого не исключал — что ж, тем хуже для него. Кому он что расскажет? Что хозяин Крэмби-Холла толкнул его, когда они прогуливались по саду? Что наступил на ногу? Что бросил деньги?

Свидетелей нет. Что значат слова какого-то обнищавшего баронета, затерянного на страницах книги пэров, против слов угольного короля?

Джозеф улыбнулся — мрачно, удовлетворенно.

Пусть жалуется. Он только глубже закопает себя.

Головная боль, отпустившая было его на улице, снова вернулась — с утроенной силой, пульсируя в висках тяжелыми, глухими ударами. Привычным движением он потер переносицу большим и указательным пальцами, но это не помогло. Боль только затаилась где-то в затылке, готовясь к новой атаке.

Джозеф выругался сквозь зубы, подошел к бару и налил себе виски — плеснул щедро, почти на треть стакана. Он опустился в кресло, развернувшись спиной к окну, чтобы солнечный свет не резал глаза, чтобы ничто не отвлекало от необходимости просто перевести дух.

Сделал глоток, зажмурился.

Обжигающий вкус превосходного шотландского виски растекся по горлу, оставляя за собой тепло и почти забытое спокойствие. Несколько бутылок он привез из последней поездки к герцогу Ротсей — это произошло в апреле, когда снег на перевалах растаял достаточно, чтобы путь к замку мог принести удовольствие, а не превращался в настоящее испытание.

Та поездка оставила тягостное впечатление.

Леди Ротсей — бывшая Минерва Иден, с которой когда-то так дружна была его жена, — медленно сходила с ума. Врачи говорили что-то о меланхолии, о слабости женского организма, об изнеженности англичанок, не привыкших к суровой жизни в Шотландии. Но Джозефу почему-то казалось, что она каждую секунду своей жизни чего-то боится. Она что-то говорила о злых духах, вздрагивала от любого шороха и, судя по изможденному лицу, почти не спала.

В Лондоне она блистала. Ее считали непревзойденной красавицей, ловили каждое ее слово, искали ее расположения. Эмили, не обладая столь яркой внешностью, всегда была в тени своей блистательной подруги. Хотя сам Джозеф никогда не входил в число поклонников мисс Иден.

А теперь врачи сходились во мнении, что леди Ротсей не проживет до конца года.

И хотя он всегда считал ее недалекой, поверхностной девицей, которая умеет только блистать в свете и вить веревки из поклонников, без содрогания наблюдать, как умирают ее красота и живой нрав, было невозможно.

Он так и не понял, как к этому относится герцог. Тот по своему обыкновению не спешил ни с кем делиться своими переживаниями, но порой ему казалось, что тот испытывает к жене нечто вроде привязанности и скорбит о ее угасании.

Джозеф сделал еще глоток, прогоняя видение.

Хорошо, что Эмили так и не спросила, что с ней произошло. Сообщать ей дурные вести ему не хотелось.

От размышлений его отвлек стук в дверь.

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и в проеме показалась его супруга. Она уже успела снять испачканные передник и перчатки, но была в том же самом светлом платье. Даже в таком, чуть неряшливом виде она казалась ему очаровательной, полной жизни, без намека на искусственность, которой так страдали столичные красавицы.

— Не помешаю? — проговорила она не очень уверенно.

— Почему ты спрашиваешь? Проходи, — Джозеф махнул рукой на кресло напротив.

— Ты провел здесь много времени. Один…, - она замялась, — Я подумала, что ты не хочешь никого видеть.

— Ну, может быть так оно и было, — усмехнулся он, — Мне нужно было прийти в себя, — кивком указал на стоящий на столе стакан, — Как видишь, мне уже лучше.

Эмили села в кресло напротив.

Воцарилось молчание. По лицу жены Джозеф видел, что она хочет задать несколько вопросов, но не решается. Он не торопил ее.

— Мистер Дэниэлс действительно искал меня? — наконец спросила она.

Джозеф усмехнулся.

— Нет, — признался он, — Не искал. Мне показалось, ты хочешь сбежать, поэтому я это выдумал.

— Спасибо.

— Спасибо? — Джозеф откинулся в кресле, не скрывая насмешливой улыбки, — Эмили, я не ослышался? Ты действительно благодаришь меня?