Не нищая жена - Денни Смит

— Одевать тебя? — Эмили покачала головой с притворным сожалением. — Джозеф, я ничего не смыслю в мужских костюмах. Боюсь, к концу вечера ты будешь выглядеть так, что Рэндольф удавится от стыда. А миссис Энслоу решит, что ты решил основать новую моду — «деревенский шик» или что-то в этом роде.

Джозеф расхохотался — громко, запрокинув голову. В этом смехе не было ни капли той насмешливости, которой он так часто прикрывался. Только тепло и удивление. Никто из ее окружения не смеялся так искренне и заразительно. И Эмили невольно заулыбалась.

— Знаешь, — выдохнул он, отсмеявшись, — ты не перестаешь меня удивлять. Кто бы мог подумать, что у моей чопорной жены такое чувство юмора?

Он схватил ее за руку и прикоснулся губами к ладони — не торопясь, почти церемонно, глядя ей прямо в глаза.

— Спасибо, Эмили. Я правда очень ценю это.

Она почувствовала, как тепло от его губ разливается по руке, поднимается выше, добирается до самых кончиков волос.

— Ценишь что? — спросила она тихо, чуть хрипловато, пытаясь спрятать смущение. — То, что я пытаюсь командовать твоим камердинером? Или то, что обещаю тебя уродовать?

— То, что ты даешь мне шанс.

Эмили отвела взгляд, но руку не забрала.

— Нам пора собираться, — напомнила она, хотя голос прозвучал не слишком уверенно. — До приезда миссис Энслоу осталось меньше часа.

— Знаю. — Он вздохнул, но продолжил держать ее руку. — Дай мне просто посидеть так еще минуту.

Глава 5: День испытаний. (6)

Через час они встретились в холле.

Джозеф уже ждал ее, прислонившись к колонне у лестницы. На нем был темно-синий сюртук безупречного кроя, жемчужно-серый жилет и белоснежная сорочка. Ничего кричащего, ничего вычурного — он выглядел настолько элегантно, насколько сын просеивателя речного ила вообще мог выглядеть элегантно.

Эмили остановилась на мгновение, разглядывая его. В этом образе не хватало какой-то мелочи — может, чуть более свободного жеста, может, той естественной небрежности, с которой аристократы в третьем поколении носят свои костюмы. И, пожалуй, не будет хватать никогда. Она улыбнулась своим мыслям. Да и бог с ней, с этой небрежностью. Какая, в сущности, разница?

На ней самой было жемчужно-серое платье в тон его жилету, отделанное по лифу и рукавам тончайшим кружевом и мелким жемчугом. Ничего вызывающего, ничего слишком нарядного — но именно такая сдержанная элегантность и требовалась для визита миссис Энслоу. Волосы были уложены в простую, но изящную прическу.

Невольно вспомнилось, как точно так же она спускалась по лестнице в лондонском особняке, собираясь на свадьбу Минервы. Тогда она так старалась ему понравиться — выбирала платье, позволяла горничной колдовать над прической, ловила каждый его взгляд в надежде увидеть в нем хоть намек на восхищение. В то утро она впервые разглядела собственную красоту и отчаянно хотела, чтобы и Джозеф оценил ее.

Но он в ту пору был слишком занят собой. Слишком поглощен своей ролью, своей борьбой, своей неуверенностью, которую он прятал за напускной самоуверенностью, лелеял честолюбивые мечты войти в высшее светское общество. Он не заметил ни мастерства горничной, ни усилий Эмили. Смотрел на нее, а видел перед собой лишь способ стать маркизом.

Теперь же он смотрел на нее — и в этом взгляде не было и тени той прежней отстраненности. Только восхищение и нежность.

Эмили улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди. Она так долго ждала этого момента — и теперь буквально купалась в его обожании. Никто раньше не смотрел на нее с таким чувством. Даже странно, что именно этот человек, такой сложный, такой противоречивый, оказался способен на столь глубокие чувства.

— Ты выглядишь восхитительно, — сказал он и поцеловал ей руку, — Мы будем отлично смотреться вместе.

Эмили взяла его под локоть.

— Надеюсь, мы будем не только хорошо смотреться, но и хорошо держаться.

— Я буду паинькой, — пообещал он. — Буду чинно пить чай, кивать в нужных местах, лениво тянуть гласные и улыбаться старой перечнице так, будто она — моя любимая тетушка, которая вот-вот отпишет мне наследство.

— Джозеф! Нельзя называть миссис Энслоу старой перечницей.

— Почему это? — он изобразил невинность. — Я видел, как ты улыбалась, когда я ее так называл.

Эмили вздохнула, но озорной блеск глаз ее выдал.

Миссис Энслоу прибыла ровно в пять — ни минутой раньше, ни минутой позже. Девушка так и предполагала. Можно было не сомневаться: хоть потоп, хоть землетрясение, хоть конец света — почтенная вдова все равно явилась бы с точностью до секунды. Ибо по ее собственному выражению «пунктуальность — единственное, что отличает приличных людей от дикарей».

Джозеф встретил гостью у дверей, помог выйти из экипажа, подал руку — и все это с таким безупречным выражением почтительности, тем не менее не переходящей в подобострастие, что Эмили на мгновение залюбовалась. Кто бы мог поверить, что уроженец трущоб Ист-Энда может держаться с таким достоинством.

— Миссис Энслоу, — произнес он с легким поклоном, — какая честь принимать вас в нашем доме. Надеюсь, дорога была приятной?

— Не говорите глупостей, мистер Эттвуд, — сварливо отрезала вдова, окидывая его цепким взглядом, — Дорога не может быть приятной. Пыльно, но уж всяко получше, чем в городе. И не надо мне тут рассыпаться в любезностях, я их на своем веку столько слышала, что уже тошнит. Лучше скажите прямо: вы действительно рады меня видеть или просто пытаетесь произвести благоприятное впечатление, как вчера на церковном дворе?

Джозеф на секунду опешил, но быстро взял себя в руки.

— Разумеется, я хотел произвести благоприятное впечатление, — чуть наклонив голову, ответил он тоном человека, который только что обнаружил нечто занимательное, но еще не решил, радоваться этому или насторожиться. — И был готов провести чрезвычайно утомительный вечер в попытках вам угодить. Но теперь, кажется, скука мне не грозит. Вы, по крайней мере, говорите то, что думаете. В наши дни это такая редкость, что я почти забыл, что так бывает.

Эмили, стоявшая чуть поодаль, прекрасно слышала начало диалога и на секунду забыла, как дышать. Сама она никогда не осмелилась бы высказаться столь непочтительно.

— Хм, — произнесла вдова тем временем и наставила на Джозефа свой лорнет, разглядывая его так, будто он был редким, не слишком удачным экземпляром в ее коллекции. — Вы, мистер Эттвуд, или очень умны, или очень наглы. И то, и другое в моих глазах — скорее достоинство, чем недостаток. — она чуть опустила лорнет. — Посмотрим, как долго вы продержитесь.

— Я предпочитаю думать, что и то, и другое сразу, — усмехнулся Джозеф. — А насчет того, как долго