Верность - Алеата Ромиг

Впервые на моей памяти дом принял меня — по-настоящему принял, от цветов на столе до солнечного света, пробивающегося сквозь задние окна. Импульсивно я поцеловал Сильвию в щеку: — У меня есть секрет.

Ее глаза расширились, а секунду спустя — и глаза Чарли.

— «Последую твоему примеру»? — спросила Чарли.

— Александрия! — донесся голос Аделаиды из гостиной.

Пока Чарли поспешила туда, Сильвия схватила меня за руку. Сузив свои карие глаза, она спросила: — Что на тебя нашло?

Я был ошеломлен ответом, который вертелся на языке, рвясь наружу. Я хотел сказать: «Ничего на меня не нашло; это всё внутри Чарли». Но не сказал. Вместо этого я пожал плечами и произнес: — Думаю, это называется счастьем.

— Это не секрет, Ленокс. Это написано у тебя на лице. Тебе стоило бы выглядеть немного более убитым горем, когда даешь интервью о смерти мистера Фицджеральда.

— Интервью окончено. Мне сказали идти.

— Заходи сюда, — сказала она, указывая путь. — Есть кое-что, что тебе стоит увидеть.

Я пошел за Сильвией, не снимая пальто. Аделаида лежала на диване, укрытая пледом по пояс, а Чарли сидела на самом краю. Их глаза были широко раскрыты. Я повернулся к телевизору.

ЛИЦО, ПРЕДСТАВЛЯЮЩЕЕ ИНТЕРЕС, ЗАДЕРЖАНО ПО ДЕЛУ О НЕОБЪЯСНИМОЙ СМЕРТИ АЛТОНА ФИЦДЖЕРАЛЬДА, ГЕНДИРЕКТОРА КОРПОРАЦИИ «МОНТЕГЮ».

— Кто? — спросил я.

— О боже, — воскликнула Чарли.

Аделаида молчала, не сводя глаз с экрана.

Я обвел комнату взглядом: — Где мой отец?

— В кабинете, — сказала Сильвия.

— В моем кабинете, — поправил я.

— Да какая разница. — Сильвия присоединилась к Аделаиде и Чарли, пока репортер продолжал детализировать дело.

Добравшись до кабинета, я медленно повернул ручку, не зная, что ждет меня дальше.

Мое образование заложило фундамент моих знаний о «Demetri Enterprises». Это была основа, остальное — опыт. Хотя мы редко сходились во взглядах, после моего восстановления после последнего боя в MMA — того самого, против Луки — я начал проводить время в корпоративном офисе. Орен считал, что это лучшее применение моего времени, чем октагон.

Будучи сыном гендиректора, я ожидал приятный кабинет с видом. Именно такой у меня сегодня. Но в начале пути всё было иначе — скорее, как почтовая комната. Я брал уроки в NYU, а когда не был на занятиях, моей первой работой была бухгалтерия. Мне не давали важных задач. Работа была черновой и отупляющей. С годами я переходил из отдела в отдел, не как руководитель, а как обычный сотрудник.

Я ненавидел часть этой работы. Ненавидел Орена за то, что он не признавал моих способностей и потенциала. Ненавидел, когда он раз за разом напоминал, что «Демитри» на бланках — это его имя.

Сегодня у меня достаточно перспективы, чтобы понять: тот опыт дал мне силы принять управление, когда он отошел от дел. Это не только помогло мне, но и показало ключевым сотрудникам «Demetri», что я — не просто сын, родившийся на своей должности, а человек, который прошел путь.

В те ранние годы я мог бы попросить у Орена совета. Мог бы поговорить с ним о той рутине, которая на деле не была бессмысленной. Он мог бы объяснить свою логику. Было так много того, что мы могли бы сделать вместе. Но мы не сделали.

Все это способствовало неловкости, с которой я просил его совета сейчас.

— Орен, — сказал я, входя в кабинет.

Его объятие, когда он встал, затянулось. Он знал, что грядет — во что выльется мой долг за услугу со смертью Фицджеральда.

А я — нет.

— Его больше нет, — сказал я, имея в виду Фицджеральда, и сел в кресло напротив него, больше не одержимый мыслями о том, кто по какую сторону стола находится.

Орен откинулся назад. В его взгляде читалась решимость и печаль, которые сжимали мне внутренности.

Наконец я спросил: — Что будет теперь?

Орен подался вперед: — Как же я хотел бы, чтобы ты спросил об этом раньше.

До того, как я попросил Винсента об услуге. Последнее он мог бы и не произносить.

Теперь всё было иначе.

Одно дело — обещать службу и возврат долга, когда я защищал Чарли. Но сейчас, когда ребенок уже в пути, я не знал, на что подписался. Не знал о временных затратах или обязанностях. Вместо уверенного в себе мужчины я снова стал тем двадцатилетним парнем из бухгалтерии, считающим бесконечные цифры. Неопределенность пугала меня. Как это повлияет на Чарли и нашего ребенка?

— Уже слишком поздно, — сказал я, пытаясь выглядеть уверенным, может, даже осведомленным.

— Во-первых, — сказал Орен, — мы позвоним ему и поблагодарим за услугу. Я могу позвонить.

— Нет. Я позвоню сам. Дай мне его номер. — Я посмотрел в окно. — А что насчет его людей?

— Еще несколько дней.

— Зачем? У меня есть охрана. Они нам не нужны. К тому же, Спенсер заперт в тюремной больнице, а Фицджеральд...

— Он мертв, Ленокс. Я никогда не хотел говорить тебе этого, но привыкай к этому слову.

Желудок скрутило: — Как ты это делал? Я имею в виду — быть женатым, управлять «Demetri», строить компанию, растить ребенка, и это... долги и обязательства перед Костелло? Как ты со всем этим справлялся?

— Кажется, именно ты говорил, что я провалился в некоторых из этих ролей.

Черт!

Я зажмурился, а потом открыл глаза: — Это вообще реально совместить?

— Сын, я горжусь тобой. Горжусь теми качествами, которые вижу в тебе. Ты трудолюбив. Упорный и решительный. Ты упрям и непоколебим в своих убеждениях. Ты любишь сердцем своей матери. Винсент — справедливый человек, как и Лука. Я не знаю, о чем они попросят или когда. Это может быть сегодня вечером, а может — через десять лет. Но прежде всего, они — семья. Твоя кровь. Они позаботятся о тебе.

— Ты никогда не говорил мне подробностей того, что делал ты, что требовалось от тебя.

— И никогда не скажу, — ответил он. — Я делал всё, чтобы держать тебя подальше от этого. Анджелина тоже. Но я понял, что благих намерений недостаточно. Несмотря на то, что ты думаешь или о чем беспокоишься, Костелло — твоя семья. Они также управляют легальными предприятиями. Оказывают необходимые услуги. Их уважают. Это то, что ты должен им дать. Это ценнее денег и времени. Это