Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

сделает сам. Я хочу, чтобы ты уговорила его отказаться от трона. Убедила его отречься, уйти, исчезнуть, пока еще есть возможность. Пусть сбежит, пусть пропадет, пусть станет кем угодно, только не королем.

— Этого не будет, — говорю я твердо и сама удивляюсь тому, как уверенно звучит мой голос. — Я не буду просить его отказаться. Я не стану уговаривать его снова стать тенью только потому, что вам так спокойнее. Если он когда-нибудь решит уйти, это будет его выбор, а не моя просьба и не ваш страх.

В комнате повисает тяжелая тишина. Я ясно понимаю, что перешла черту, и не жалею об этом, потому что именно сейчас, стоя перед королевой, я делаю свой выбор. И Лиора это понимает.

Она смотрит на меня долго, слишком долго, будто решает, стоит ли продолжать этот разговор или проще закончить его прямо сейчас. Потом ее губы медленно сжимаются, и она делает шаг назад, возвращая между нами привычную дистанцию.

— Ты все еще жива только потому, что Дариан не хочет твоей смерти, — говорит она уже спокойнее, будто просто констатирует факт. — Он приказал, чтобы тебя не трогали. Не Адарис, не ты и не твоя фамилия удерживают тебя здесь, а воля моего старшего сына.

Смысл этих слов доходит не сразу. Я смотрю на нее, и внутри будто что-то сдвигается, словно почва под ногами дала трещину. Дариан. Приказал. Не трогать меня.

— Почему… — начинаю я и замолкаю, потому что язык вдруг становится тяжелым. — Вы хотите сказать, что если бы не он…

— Если бы не он, — перебивает Лиора, — ты бы уже не стояла в этой комнате. И тебе стоит помнить об этом, прежде чем решать, за кого ты готова идти до конца. Дариан умеет считать последствия. Он понимает, что твоя смерть сделает из Адариса открытую угрозу. Он не хочет войны сейчас. Не хочет, чтобы двор взорвался раньше времени.

Я делаю медленный вдох, стараясь не показать, как сильно это задело. Мысль о том, что моя жизнь сейчас зависит от чужого решения, режет глубже, чем ее прямые угрозы и холодные слова.

— Значит, вы позвали меня не для того, чтобы предупредить, — говорю я, поднимая взгляд, — а напомнить, что я пешка, которую пока решили не убирать.

— Я позвала тебя, чтобы ты поняла расстановку сил, — отвечает она и поворачивается к двери в другой стороне зала. — И чтобы ты сделала правильный выбор, пока у тебя еще есть такая роскошь.

Я жду, что она скажет что-то еще, но королева лишь коротким жестом указывает на дверь.

— Иди за мной, Элария Дарр.

Выходя за порог, я слышу, как дверь за мной тихо закрывается. Королева идет впереди, не оборачиваясь, словно уверена, что я все равно последую за ней, потому что не могу не пойти. Я ускоряюсь, чтобы не отстать.

Пока мы идем, меня не отпускает один навязчивый вопрос. Куда она меня ведет? Может, это ловушка. Я не доверяю королеве и слишком хорошо помню, как звучал ее голос, когда она говорила о смерти, о ненависти и о том, что я всего лишь ключ для Адариса.

Я стараюсь не отставать, но тревога с каждой минутой становится сильнее. Дариан сказал, что не хочет моей смерти, но это совсем не значит, что он желает мне свободы, и эта мысль цепляется внутри, не давая покоя. Королева может просто увести меня куда-нибудь подальше от глаз, запереть и оставить там, пока я не стану такой, какой им будет удобно — тихой, молчаливой и послушной, без права задавать вопросы и выбирать сторону.

Мы все ниже спускаемся по каменной лестнице, воздух постепенно холодеет, стены становятся влажными, а ступени скользкими. Лиора идет уверенно, будто знает здесь каждый поворот и каждую трещину в камне, а я все больше отстаю, потому что теперь уже почти не сомневаюсь, что она ведет меня в подземелья, туда, где держат тех, кто стал опасным или просто ненужным.

Пальцы сжимаются крепче на ткани плаща, и мысли начинают крутиться быстрее, одна за другой, не давая зацепиться ни за одну. Если это ловушка, если сейчас она просто скажет стражнику закрыть за мной дверь, я останусь здесь одна, и никто даже не узнает, куда я исчезла. Адарис думает, что я ушла к Виене, и пока он уверен, что я в безопасности, я иду по холодному коридору за королевой, не зная, чем закончится этот путь. Вряд ли ему придет в голову искать меня в темницах, если меня здесь запрут.

Мы сворачиваем в один из боковых коридоров, и с каждым шагом света становится все меньше. Каменные стены здесь темнее и сырые на ощупь, на полу лежит тонкий слой пыли, а воздух пахнет чем-то тяжелым, будто в этих местах слишком долго копились боль и страх. Стражник у двери, укрепленной железными полосами, не задает ни одного вопроса, лишь склоняет голову и открывает замок ключом, словно знал заранее, что мы придем.

Мы проходим внутрь, и темнота сразу становится гуще, будто давит со всех сторон. В углу горит один факел, его свет дрожит и мечется, отбрасывая пляшущие тени на решетки и лица за ними. Я замираю у входа и заставляю себя дышать ровно, чтобы страх не выдал меня слишком явно. Внутри всего три камеры, и за решетками прямо на каменном полу сидят люди. Я замечаю мужчину с избитым лицом, женщину в рваном платье и мальчишку лет десяти, слишком худого для своего возраста. На стенах темные пятна сырости, на полу валяются куски зачерствевшего хлеба и комки сена, и от этого места тянет холодом и безысходностью. Мне становится не по себе, я перевожу взгляд на королеву, не понимая, зачем я здесь и что она хочет мне показать.

— Зачем вы привели меня сюда?

Лиора останавливается посреди коридора, и свет факела выхватывает ее лицо из тени, делая черты жестче.

— Как ты думаешь, за что можно посадить человека в темницу? — спрашивает она с почти спокойным интересом, словно проверяет, насколько хорошо я понимаю этот мир.

Этот вопрос звучит не так просто, как кажется. В голове сразу всплывают привычные ответы: за предательство, за кражу, за бунт, за измену, за ложь. В Веларроне людей бросали за решетку легко, иногда за неосторожное слово, иногда за поступок, который кому-то показался опасным или неудобным.

Пока я пытаюсь собрать мысли и найти