Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

— Этот свет разгорелся в его душе, сначала слабый, как искра в ночи, но с каждым взглядом на нее он вспыхивал сильнее, разгоняя черноту дальше и дальше, пока принц не понял, что без нее эта тьма вернется и поглотит его целиком. Он учился доверять, открывать сердце, которое давно запер на замок, и с ней рядом его шипы стали не оружием, а защитой для них обоих.

Я разворачиваюсь в его руках, лицом к нему, руки обнимают за шею, тянут вниз, губы находят его губы, поцелуй получается жадный, тело прижимается плотнее, чувствуя жар его кожи через ткань.

— И принц оказался первым, кто понял ее желание, — продолжаю я, голос срывается на стон, когда его вторая рука скользит вниз, по бедру, задирая край сорочки. — Позволил ей оставаться самой собой в этом мире, который пытался ее подавить и сломать. Он единственный, кто видел ее настоящую — с вопросами, с упрямством, с искрой, которая жгла его тьму, и не гасил ее, а раздувал, делая сильнее.

Его губы впиваются в мои, руки сжимают талию, приподнимают меня, сажая на край стола, сорочка задирается выше, ноги обвивают его бедра, прижимая ближе.

— Эта девушка стала для него не просто огоньком, — хрипит он, отрываясь от губ, чтобы провести поцелуями по шее вниз, к ключице, зубы прикусывают кожу, заставляя меня выгнуться. — Она стала его жизнью, его искуплением, его последним шансом остаться человеком, а не монстром.

Я отвечаю, руки скользят по его спине под рубашку, пальцы впиваются в мышцы, притягивая ближе.

— А девушка поняла, что в этой тьме есть красота, — выдыхаю я. — Что принц не монстр, а тот, кто защищает ее от мира, который хотел сломать их обоих.

Адарис стонет, губы возвращаются к моим, поцелуй становится яростнее, его руки срывают сорочку с плеч, обнажая кожу, я в ответ расстегиваю его рубашку, скользя пальцами по груди.

— И они стали одним, — хрипит он, отрываясь от губ, чтобы провести поцелуями по моей шее вниз. — Как роза и лилия. Переплелись так тесно, что больше никто не сможет сказать, где заканчивается он, а где начинается она.

Я прижимаюсь ближе, тело дрожит от его слов, от поцелуев, которые жгут кожу. Его руки скользят по моим бедрам, сжимают, приподнимают меня одним движением, ноги обвивают его талию крепче.

Адарис подхватывает меня и опускает на простыни, тело мое тонет в мягкости. Он нависает надо мной, глаза темнеют от желания, руки срывают остатки одежды — рубашку стягивает через плечи одним рывком, нетерпеливо сбрасывает брюки, и я смотрю на него не отрываясь, чувствуя, как внутри все трепещет от вида его обнаженного тела, покрытого отметинами битв.

Он ложится сверху, прижимая меня своим телом к постели, жар разливается волной, а страх смешивается с желанием. И он замечает его.

— Я помню, Элария, — выдыхает он хрипло, губы касаются моих, рука скользит по бедру, приподнимая ногу, чтобы прижаться ближе. — Ты никогда… ни с кем. Я буду осторожен, обещаю.

Я киваю, руки обнимают его шею, притягивая ближе, губы отвечают на поцелуй яростнее, язык сплетается с его, стон вырывается из горла, когда он заполняет меня, боль вспыхивает, но смешивается с удовольствием, тело выгибается навстречу ему, ноги обвивают его талию крепче.

— Продолжай историю, — хриплю я, дрожа от нарастающего желания. — Что было дальше с принцем и девушкой? Они стали одним… и что потом? Тьма ушла навсегда?

— Они стали одним, — выдыхает он, голос его срывается на стон, бедра вбиваются в меня сильнее, пот стекает по его спине под моими пальцами. — Огонь разгорелся так ярко, что тьма отступила, оставив место свету, который они создали вместе. Принц почувствовал тепло, которого не знал, а девушка — силу, которую не имела раньше.

Он целует меня, я отвечаю, и уже не думаю о том, кто мы и что между нами допустимо. Я становлюсь частью этой истории, впускаю его так глубоко, как не впускала никого — ни в тело, ни в душу. Хочется навсегда остаться здесь, в этой постели, в этих руках, забыть про все пути и про выборы, которые еще ждут нас впереди.

— Пообещай, Адарис, — шепчу я, голос срывается на каждом слоге. — Пообещай, что все будет хорошо. Пообещай, что ты не исчезнешь, что не оставишь меня одну.

Он сжимает мое бедро крепче, скользит рукой к моему лицу, поднимает его, чтобы я смотрела только на него, и в этом взгляде такая сосредоточенность, будто он собирается произнести клятву, даже если еще не нашел слов.

— Обещаю, — выдыхает он. — Я не исчезну. Не оставлю. Даже если весь мир встанет против, даже если замок превратится в бойню — я вытащу нас обоих. И я буду рядом. Всегда.

Я вцепляюсь в его спину, позволяя себе поверить ему, даже если страх все еще дрожит где-то глубоко внутри. Мне хочется раствориться в этих словах, в его жаре, который пронизывает меня до самых кончиков пальцев. Я ощущаю, как волна нарастает, как желание становится нестерпимым, как вся эта история, которая не сказка больше, а наша жизнь, здесь и сейчас.

Не знаю, что будет утром, но сейчас мне больше ничего не нужно. Тьма и свет, боль и свобода — все смешалось в этом мгновении, и я хочу, чтобы оно никогда не заканчивалось.

Глава 21

Ключ к трону

Я иду по длинному коридору к лекарне, где после нападения находится Виена. Внутри все еще теплится вчерашний разговор с Адарисом, и ощущение близости не ушло с кожи. Хартан чуть мешает шагам, край плаща цепляется за ступени, а в кармане до сих пор лежит тот самый пузырек с отваром, который выдала Вивиан. Я не выпила его после близости. Думала об этом до самой ночи, потом утром, пока собиралась, и даже сейчас, когда пальцы нащупывают прохладное стекло сквозь ткань, внутри ничего не решается.

Сворачиваю в другой коридор, прохожу мимо дежурных стражников, слышу, как за перегородкой тихо переговариваются две служанки, и вдруг уже почти у самой двери в лекарню кто-то внезапно хватает меня за локоть.

— Элария Дарр? — раздается мужской голос, и я не сразу понимаю, кто именно стоит за моей спиной.

Обернувшись, я вижу перед собой одного из старших стражников дворца, а