Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

— Я не жду, что ты мне доверяешь, — тихо говорит он, и в его взгляде появляется усталость, смешанная с чем-то похожим на мольбу. — Просто после того, как отец ушел, я думал… что, может быть, есть еще шанс что-то исправить. Не в прошлом, не в том, что между нами было. В том, что впереди. Я понимаю, что тебе трудно мне поверить, трудно вообще поверить в перемены после всего, что мы пережили. Но если я хоть что-то могу сделать — я хочу попытаться. Даже если поздно, даже если не получится.

Сложно понять Дариана. Мне кажется, что он и сам не знает, чего ждет от этого разговора: поддержки или просто возможности выговориться, сказать о сожалениях, которые слишком долго копились внутри. Наверное, ему тяжело признать, что теперь многое зависит не только от решений, но и от простого доверия — того самого, которое когда-то разрушили взрослые и теперь приходится собирать заново.

Но глупо надеяться, что Адарис прямо сейчас вдруг сблизится с братом, забудет все прошлое, отпустит старые обиды и обнимет его, будто ничего не было. Я не жду этого, но все равно удивляюсь, когда он не отвечает резкостью или колкой шуткой, а просто отворачивается. Его имфирион внутри будто сжимается в комок, напряжение держится так плотно, что кажется, что ему действительно проще отвернуться, чем показать, как больно. Он медлит, будто выбирает слова, хотя уже все решил для себя.

— Я подумаю, — глухо отвечает Адарис, взгляд его уходит куда-то за окно, а плечи чуть опускаются, будто он сражался сейчас не с братом, а с этим решением.

Дариан кивает не сразу. Он будто принимает этот ответ как единственное, на что сейчас можно рассчитывать.

— Этого достаточно, — говорит он. — Мне не нужен быстрый ответ. Мне важно, что ты хотя бы готов подумать.

Адарис бросает взгляд на брата так, будто только что сдержал что-то острое, что хотелось бы высказать, но не сказал. Потом смотрит на меня и коротко кивает в сторону двери.

— Пойдем, Элария.

Он первым выходит из комнаты, я быстро следую за ним, ощущая, как за спиной у нас остается тяжелый воздух библиотеки и тихие шаги Дариана.

В коридоре, когда за нами закрывается дверь, Адарис останавливается, прислоняется к стене. Я смотрю на его профиль и чувствую в его имфрионе какую-то сосредоточенность и сдержанную надежду, смешанную с недоверием. Он долго молчит, но все же решается повернуться ко мне.

— Ты ведь слышишь чужие чувства, — он говорит это негромко, глядя мимо меня, будто стесняется вопроса. — Ты чувствуешь, когда человек говорит искренне. Скажи, Дариан… он был честен со мной сейчас?

Я встречаю его взгляд и понимаю, что за этим вопросом скрывается больше, чем просто любопытство. В этом признании есть и попытка поверить, и страх снова ошибиться.

Вспоминаю, каким был имфирион Дариана: ровный, но с заметной усталостью, чуть сжатый, как будто он все время боролся сам с собой, пытался казаться спокойным, когда на самом деле не до конца уверен. Вспоминаю его взгляд, короткий момент мольбы, когда он почти просил прощения за то, что не был рядом раньше.

— Он не лгал, — отвечаю я, стараясь говорить только то, что почувствовала. — В нем не было вражды, только сожаление и усталость. Он действительно хочет перемен, хотя сам не до конца верит, что все можно изменить. В нем нет злобы к тебе, Адарис. Только страх, что не получится начать заново, и надежда, что ты все-таки дашь ему шанс.

Адарис коротко кивает, отталкивается плечом от стены и не торопясь идет по коридору, не оглядываясь, будто этот разговор все еще тянет его назад. Я быстро догоняю его, ступаю рядом, чувствуя, как напряжение постепенно уходит, уступая место другой тревоге — той самой, что не дает покоя в последнее время. Кому нужно нападать на эридов так показательно? Все это время я думала, что за этим стоит кто-то из людей, кто-то, кто хочет сеять вражду, посеять недоверие, устроить новый виток борьбы между нашими мирами. В голове складывается неприятная догадка, от которой становится неуютно. А что если я ошибалась? Что если этот кто-то — не человек? Если среди эридов тоже есть тот, кому выгодно посеять страх, столкнуть нас с людьми, устроить новую волну ненависти и поставить всех перед выбором: либо ты за своих, либо против. Я вспоминаю слова Эзара, его намеки на перемены, на то, что наш порядок несправедлив и что пора вернуть эридам силу. Может ли быть так, что именно он стоит за этими нападениями?

В груди появляется болезненное ощущение, словно мне только что выбили почву из-под ног. Если это правда, если за нападениями стоит кто-то из эридов, если замешан Эзар…

Стараюсь не выдать ни одним жестом, что внутри меня разрастается новая тревога. Впереди коридор уходит в тень, шаги Адариса становятся единственным ориентиром в этом холодном пространстве, где доверие и предательство теперь сплелись еще теснее.

Глава 20

Нивелия

— Утро наступило, — слышу хриплый голос Адариса у самого уха. — Просыпайся, Элария.

Я открываю глаза, и первое, что вижу — его лицо. Он лежит рядом на боку, локоть опирается о подушку, волосы немного спутаны, в глазах еще не ушла ночная усталость, но уже проснулась решимость. Я не сразу вспоминаю, где мы, что это его комната, и что мы лежим в одной постели, а под тяжелым одеялом все еще держится остаточное тепло.

Адарис тянется ко мне ближе, убирая с моего лба прядь волос.

— Я хочу тебе кое-что показать. — он улыбается едва заметно, но в голосе уже звучит привычное упрямство.

Я моргаю, приподнимаясь на локте, одеяло сползает с плеч, и я тяну его выше, чувствуя, как любопытство пересиливает сонливость.

— Опять сюрпризы?

Он плавно встает с кровати, тянет меня за руку, заставляя подняться.

— Тебе понравится, обещаю, — говорит он, выпуская мою руку и подходя к стулу, где лежит его плащ. — Там холодно, — объясняет он, накидывая тяжелую ткань на мои плечи. — Утро раннее, ветер с леса.

— Где там? Куда мы идем?

Адарис подходит к шторе, отодвигая ее одним движением, за ней открывается дверь с прозрачным стеклом. Он открывает ее и тут же холодный ветер врывается в комнату, треплет волосы отчего я вздрагиваю, кутаясь в плащ.