Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

— Готовьтесь, сейчас будет больно, — бросает он Виене, и я вижу, как она сжимает зубы.

Адарис поднимается с колен и разворачивается к толпе.

— Кто видел, что произошло? — спрашивает он, оглядывая всех. — Откуда стреляли?

Вперед выходит служанка, платок дрожит в ее руке от волнения.

— Я стояла у входа, — быстро начинает она, избегая смотреть ему в глаза. — Видела, как хладница только вышла из замка и… вдруг что-то просвистело, и она упала, а потом уже кровь, стрела… Я не сразу поняла, откуда, но вроде из-за ворот… Снаружи кто-то стоял, наверное.

Пока Адарис расспрашивает ее дальше, я отхожу чуть в сторону, чтобы поговорить с Эзаром, чувствуя, как сердце все еще стучит слишком быстро.

— Ты знаешь, что здесь происходит? — тихо спрашиваю я, наблюдая за стражниками, которые уже бегут к воротам.

Он качает головой, лицо его почти не меняется, только губы сжимаются в тонкую линию.

— Не знаю, — отвечает он, взгляд уходит куда-то сквозь меня, — но если мы и дальше будем это глотать, если позволим стрелять в наших, это никогда не закончится. Кто-то решил, что может убивать эридов безнаказанно. Видишь? Все стало возможным.

Виена тихо стонет, когда лекарь одним уверенным движением вынимает стрелу из ее руки. Я не замечаю, ка Адарис уже оказывается рядом и берет меня за предплечье уводя в сторону от толпы.

— Идем, — произносит он негромко, но так, что спорить не хочется. — Не смотри. Нам здесь больше нечего делать.

Я еще оглядываюсь через плечо, вижу, как лекарь накладывает повязку, а стражник отгоняет толпу, но уже следую за Адарисом, потому что его шаги становятся стремительными, почти злые. Мне приходится чуть ускориться, чтобы не отстать. Мы сворачиваем за угол, под ногами шуршит мелкая галька, заходим в арку в стене и оказываемся в коридоре, где никого нет.

— Ты куда? — спрашиваю я, пытаясь угнаться за его широким шагом.

Он не отвечает сразу, только выдыхает и смотрит куда-то мимо, будто взвешивает, стоит ли говорить вслух то, что уже решил.

— Надо поговорить, — бросает он коротко, и я не сразу понимаю, что он имеет в виду. — С братом.

* * *

Адарис открывает дверь резким движением, врывается внутрь, будто заранее знал, что Дариан будет именно здесь. В этой комнате спокойно. Стены обшиты деревом, пол устлан старым ковром, по полкам выстроились книги в переплетах, пахнет пыльной бумагой и кожей. Свет из маленького окна ложится полосой на стол, за которым сидит Дариан, склонившись над раскрытым томом. За его спиной стоит Далия, она почти сливается с белоснежной тюлью.

Адарис пересекает комнату в три быстрых шага, даже не смотрит по сторонам. Он нависает над столом, упирается руками в край так, что древесина едва слышно поскрипывает. Его фигура отбрасывает тень на страницы раскрытой книги.

— Ты сидишь здесь, читаешь, — голос его звучит строго, — в то время как в твоем замке на глазах у всех стреляют в эриду? Ты вообще понимаешь, что происходит за этими стенами, или твои книги важнее, чем твои подданные?

Он бросает быстрый взгляд на Далию, которая тут же опускает голову еще ниже, едва заметно сжимая пальцы. Я задерживаюсь у самой двери, чувствуя, как между братьями стягивается напряжение.

Дариан спокойно откладывает книгу в сторону, выпрямляется на стуле, не глядя ни на Далию, ни на меня.

— Я не сижу на месте, — произносит он без суеты, спокойно складывая руки на столе. — Сегодня утром мы наконец выяснили, что происходит на самом деле в Арвалисе. Если ты думаешь, что я просто жду и наблюдаю — ты ошибаешься. Уже отправлен отряд усмирителей, чтобы разобраться с бунтом о котором мы говорили на Совете. Я держу все под контролем, насколько это вообще возможно сейчас.

Я делаю шаг в сторону и в зеркале, что висит в глубине комнаты вижу, как Адарис хмурится, его глаза темнеют, по лицу пробегает раздражение. Он резко выпрямляется, и стол чуть скрипит под его руками.

— Отряд усмирителей? — рычит он с нескрываемым раздражением. — Ты послал туда усмирителей, туда, где их ненавидят сильнее всего? Ты в своем уме, Дариан? Туда надо людей посылать, говорить с ними, а не бросать в пекло тех, кого уже винят во всех бедах!

Далия напрягается еще сильнее, взгляд у нее скользит между братьями, но она не вмешивается. Я чувствую, как напряжение в комнате возрастает, оно будто заполняет все пространство между полками, не давая сделать ни одного лишнего движения.

— Советники хотели отправить тебя туда, Адарис, — произносит Дариан. — На Совете был разговор, что если уж усмирители не справятся, то только ты сможешь погасить этот бунт. Я отказался. Я не хотел этого и знаю, что если бы отправили людей, ты бы пошел вместе с ними. Я не мог допустить этого.

— Я был готов отправиться туда, если нужно, — отзывается Адарис. — Я лучше любого знаю, как сдерживать толпу и как разговаривать с людьми, которые готовы кидаться камнями. Если бы ты отправил людей, я бы пошел с ними сам. Но ты даже этого не дал сделать. Ты решил за всех, потому что боишься потерять контроль?

— Я боюсь потерять тебя, — неожиданно произносит Дариан и в этих словах столько тяжести, будто каждое слово дается с болью, которую он долго скрывал. — Потому, что если ты уйдешь туда, я больше не смогу сделать ничего. Мне хватило смерти отца. Я не хочу терять и брата.

Тишина в комнате становится совсем другой. Я вижу, как в лице Адариса дрогнуло что-то, но он молчит, напряженно смотрит на Дариана, будто не до конца верит, что тот сказал это всерьез.

Внутри у меня все перемешивается — сочувствие, неожиданное уважение к Дариану, даже тревога за то, что происходит между ними прямо сейчас. Этот разговор никогда не был бы простым. Дариан всегда казался таким сдержанным, но сейчас видно, как нелегко ему признаться в страхе.

— Элария, — он произносит мое имя с мягкой паузой, — не могла бы ты выйти? Мне нужно поговорить с братом наедине.

Я делаю шаг назад, но Адарис тут же подает знак рукой, будто отсекает эту возможность.

— Нет. Если тебе есть