Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

время. В кузнице остаемся только мы с Адарисом, и пространство будто замирает, давая мне возможность наконец выдохнуть. Мне хочется сказать что-то важное, но внутри все перемешано, мысли сплетаются, не давая сразу найти нужные слова. От того, что сейчас сказал Лесс, и от того, что позволил Адарис, внутри становится чуть легче, будто кто-то снял груз, но вместе с этим появляется горечь. Все, что они сделали, все эти усилия, монеты, риск, все это только ради того, чтобы отыскать одного эрида, который для них даже ничего не значит.

— Спасибо, — выдыхаю я, чувствуя, как слова выходят сами, — ты уже сделал больше, чем кто-либо. Если бы не ты, я бы так и не узнала, жив ли Сарен, где он, есть ли хоть какая-то надежда.

Адарис смотрит на меня пристально, чуть склоняя голову, будто хочет понять больше, чем я говорю.

— Если бы мог, я бы сам отправился за твоим Сареном. Но пока все, что я могу — просить своих людей. Пусть ищут, пусть найдут. Для тебя я сделаю все, что возможно.

Я смотрю на Адариса, и думаю, что если однажды он тоже увидит во мне ту, кто отбирает у него жизнь? От этой мысли становится холодно внутри, и я ловлю себя на том, что хочу спросить, потому, что не могу промолчать и не узнать, как он ответит.

— Ты ведь не думаешь так, как они? Ты не считаешь, что мы просто… что я только беру и больше ничего?

— Не вздумай говорить такое про себя, — отвечает он сразу же, чуть качая головой. — Если бы я хоть раз подумал, что ты такая, ты бы не сидела сейчас здесь. Ты не пользуешься своей силой для выгоды. И я не позволю никому думать о тебе так.

Адарис подходит ко мне ближе, и в этот момент я замечаю, как в нем появляется что-то темное. Его глаза будто глубже становятся, тень в них проступает, едва заметная. Я встаю со скамьи, ощущая, как его имфирион тянется ко мне.

— Если хоть кто-то заговорит о тебе подобное, — он произносит негромко, но в каждом слове нет ни капли сомнения, — останется без языка. А если посмеет поднять на тебя руку, сам не поймет, как лишится и руки, и головы. Это касается каждого в этом замке, кто бы он был.

Он смотрит на меня в упор, и я чувствую, как что-то внутри цепляется за эту его уверенность, и как между нами вдруг становится жарко. Адарис стоит так близко, что достаточно сделать полшага и его рука коснется моей. Я смотрю на его лицо, на эту твердую линию губ, на глаза цвета горного озера, где в глубине уже нет злости, только тревога, которая похожа на заботу, но он, конечно, не скажет этого вслух.

Адарис наклоняется чуть ниже, так близко, что я вижу, как дрожит упавшая ресница на его щеке, как уголки губ чуть подрагивают от напряжения. Я тянусь к нему в ответ, будто ищу подтверждение тому, что слышу. Он следом выдыхает, будто сдается самому себе, и в этот момент его губы касаются моих. Все внутри замирает, на миг исчезают все тревоги, треск огня, даже мой страх растворяется. Его поцелуй настойчивый, и я отвечаю, как будто ждала этого момента с самого утра. В его поцелуе есть обещание, что он не даст меня в обиду и я позволяю себе поверить в это, прижаться к нему сильнее и остаться в этом ощущении, потому что сейчас рядом с ним мир кажется безопаснее, чем где бы то ни было.

В этот момент тишину кузницы режет пронзительный крик, доносящийся снаружи. Я вздрагиваю, отрываясь от губ Адариса.

— Оставайся здесь, я пойду разберусь, — быстро бросает он, уже делая шаг к двери.

— Я пойду с тобой, — говорю я, уже двигаясь к выходу, не обращая внимания на его недовольный взгляд. Внутри все собирается в тугой узел тревоги, не хочу и не могу сидеть в стороне, когда в замке случается что-то важное.

Адарис смотрит на меня несколько секунд, будто пытается решить, стоит ли спорить, но затем выдыхает, сжимая пальцы в кулак.

— Ладно, только держись рядом и никуда не уходи.

Мы почти выбегаем из кузницы. Снаружи по гравийной тропинке уже бегут двое стражников, кто-то кричит, зовет лекаря. Я едва успеваю за Адарисом, как его рука ложится на мою спину, чтобы не потерять меня в спешке.

Мы сворачиваем за угол, и уже там я вижу, что у бокового входа во двор столпилась небольшая толпа. Служанки сбились в кучу, кто-то в панике держится за голову, другая прижимает к себе маленькую девочку, пытаясь заслонить от происходящего.

В самом центре на камнях у стены, согнувшись, сидит Виена. Ее плечи дрожат, лицо побледнело, волосы выбились их хвоста и растрепаны, а под ногами темнеет лужица крови. К ней уже кто-то склонился — один из стражников осторожно говорит с ней, второй оглядывается по сторонам, будто ищет виноватого.

Адарис подает мне знак стоять в стороне, сам быстро проходит сквозь толпу.

— Все в сторону, — произносит он и, не глядя ни на кого, осторожно касается плеча Виены. — Лекаря сюда. Быстро.

Только сейчас, когда толпа чуть расступается, я замечаю, что из руки Виены торчит стрела, ее древко глубоко вошло в предплечье. Кровь струится по коже, пачкая белоснежный рукав. Лицо у нее бледное, губы едва заметно дрожат, взгляд уходит куда-то в сторону, будто она боится посмотреть на нас.

Ко мне быстро подходит Эзар, взгляд у него напряженный, рука почти сразу ложится мне на плечо.

— Все в порядке? — спрашивает он, внимательно осматривая меня с головы до ног, будто ищет следы крови или ранения.

— Опять… — выдыхаю я, смотря на Виену, все еще зажатую между стражниками и женщинами. — Кто-то напал на эриду. Виена ранена. Это уже третий случай за последнийй месяц. Не понимаю, как такое вообще возможно.

Эзар переводит взгляд на Виену, затем на толпу, лицо его становится холодным, губы сжимаются в тонкую линию.

— Еще немного и скоро все это закончится, Элария, — произносит он с таким холодом, что по моей спине пробегает дрожь.

Я внутренне напрягаюсь, пытаясь понять, что он имеет в виду, но не успеваю спросить, потому что в этот момент к Виене уже подбегает лекарь. Он быстро бросается на колени,