Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

— Вам нужно пройти с нами, — произносит он строго. — Немедленно. Вас ждут наверху.

В груди появляется холодное, тревожное сжатие. Я вырываю руку, но не слишком резко, чтобы не выдать возмущение.

— Я подчиняюсь только принцу Адарису, — говорю я и делаю шаг в сторону, пытаясь обойти их, но стражники тут же смещаются, окончательно отрезая проход к двери лекарни.

— Ты идешь с нами наверх, — повторяет стражник и смотрит на меня с такой резкостью, будто перед ним не хладница, а просто тот, кого нужно доставить. — Не заставляйте нас применять силу, Элария Дарр.

Внутри все сопротивляется, когда они ведут меня по лестнице, и каждый шаг будто отрывает меня от лекарни, увеличивая расстояние между мной и Виеной. Я пытаюсь понять, зачем меня ведут через весь дворец, но ни один из стражников не отвечает на вопросы, они лишь ускоряют шаг, словно боятся опоздать.

В голове сразу всплывают подозрения. Неужели я снова что-то сделала не так? Может, отец узнал про то утро в кузнице или про встречу с Дарианом? Но эта мысль почти сразу гаснет, потому что отец не стал бы вызывать меня таким образом и через стражу.

С каждым поворотом коридора тревога усиливается, и наконец впереди постепенно вырастает высокий дверной проем. Эти двери я узнаю сразу — резные, тяжелые, с золотистыми петлями и узором по краю, такие же, как в залах для приемов. Обычно здесь пусто, но сейчас у дверей стоят еще двое стражников. Один из них молча открывает створку, пропуская меня вперед.

Внутри пахнет пряными травами, сквозь витражное окно ложится холодный свет, который мягко рассеивает тени по ковру. Я невольно задерживаю дыхание, когда замечаю, что посреди зала, спиной ко мне, стоит королева Лиора. Ее силуэт легко узнать по тонким плечам, узкой шее и высокой прическе.

Мне становится не по себе, потому что Лиора никогда не вызывала меня сама, тем более таким способом и в такое место. Я остаюсь у двери, чувствуя, как за спиной все еще тянет сквозняком из коридора, и на мгновение возникает глупая мысль, что можно было бы выскользнуть обратно и избежать этой встречи. Не понимаю, зачем она позвала меня. Если бы речь шла о наказании, меня привели бы иначе. Если бы о долге, говорил бы отец. Значит, это что-то другое, личное, и от этого понимания внутри становится только тяжелее, потому что я не знаю, чего ожидать от этой женщины.

В первую нашу встречу она показалась отстраненной и почти безучастной, но сейчас, когда ее вытянутая фигура стоит посреди этого холодного света, не отпускает ощущение, будто за тонкой шеей и безупречной прической спрятано что-то острое и опасное, способное ранить одним словом.

— Знаешь ли ты, сколько у Адариса было хладниц до тебя, — сухо произносит Лиора, даже не оборачиваясь, будто этот вопрос ей не нужен для ответа, а только для того, чтобы сразу задать тон разговору и обозначить свое превосходство.

Я знаю, что у Адариса было много хладниц. Король однажды сказал, что только за тот месяц, когда я прибыла во дворец, их было три. Три за один месяц. И если так было тогда, то сколько их было до этого, даже представить трудно. Наверное, десятки, а может и больше.

Я сглатываю, на миг отвожу взгляд в сторону, потом все же киваю. Хотя она этого не видит, потому, что все так же стоит ко мне спиной, будто мое присутствие для нее не требует взгляда.

— Знаю. Говорят, их было много.

— Да. Было много. Намного больше, чем ты можешь себе представить, — подтверждает королева и плавно поворачивается ко мне. Лицо у нее почти прозрачное, будто свет проходит сквозь кожу, но взгляд острый и внимательный, как у хищной птицы. Сейчас она совсем не похожа на ту женщину, которую я видела в трапезной в вечер гибели короля.

— Но ты, Элария, — она слегка склоняет голову, словно рассматривает меня внимательнее, — ты первая, кто выжила. Первая, кто осталась с ним так долго. Но все бывает только до поры до времени. Никто не знает, сколько продлится твоя удача, Дарр.

Лиора отходит от центра зала, проходит мимо стола, позволяя пальцам скользить по холодной мраморной поверхности. Она останавливается у большого окна, задерживает взгляд на цветах в фарфоровой вазе и затем мельком смотрит на тяжелые зеленые шторы, будто собираясь с мыслями, прежде чем продолжить.

— Наверное, думаешь, что ты особенная, — королева произносит это устало и с легкой насмешкой. Она чуть поворачивает голову, взгляд скользит по моему лицу, потом опускается на руки, сжимающие складки хартана. — Думаешь, что Адарис изменится ради тебя. Нет, Элария. Я хочу, чтобы ты поняла: все, что делает мой младший сын, он делает ради власти. Тебя он выбрал не потому, что любит или жалеет, а потому что ты оказалась удобной, подходящей и нужной в этот момент. Ты всего лишь инструмент. И когда Адарис добьется того, чего хочет, он бросит тебя с той же легкостью, с какой сейчас позволяет тебе оставаться в своей постели.

— О чем вы, — спрашиваю я, хотя сама не до конца понимаю, чего именно жду в ответ и зачем вообще задала этот вопрос.

Лиора закатывает глаза, и в этом коротком движении столько раздражения, будто ей приходится снова объяснять очевидное тому, кто упорно отказывается его принимать.

— Только не говори мне, что ты не думала об этом, — она резко поворачивается ко мне. — Не пытайся притворяться. Ты ведь знаешь, чего хочет Адарис. Или ты всерьез думаешь, что вся эта забота, охрана, разрешение остаться здесь и жить в его комнате не часть одной большой игры.

Она делает шаг ко мне, сокращая расстояние, и ее присутствие ощущается острее, чем прежде, будто каждое слово теперь сказано с расчетом на удар.

— У Адариса всегда была одна цель. И цель эта — корона.

Я молчу, потому что действительно думала об этом и не могу честно сказать, что эта мысль ни разу не приходила мне в голову.

— Король погиб, — продолжает королева, и ни в ее голосе, ни в имфирионе нет той скорби, которую принято ожидать при таких словах. — Адарис существовал