Волчий цветик-Семицветик - Ксан Крылатая

плечи моего оборотня едва заметно дрогнули, и у меня на языке появился терпкий привкус печали. Заинтересованно обернулась, и заглянула в янтарные угольки глаз. Сердце ревниво дрогнуло, когда Тим закусил нижнюю губу в сомнении.

— С другом.

Я выдохнула с облегчением. И даже улыбнулась выражая поддержку, несмотря на все ещё присутствующую горечь во рту.

— Расскажешь?

Он вздохнул. Помолчал ещё несколько мгновений, но все же заговорил.

— Я в детстве был… не очень общительным ребенком. Не шел на контакт с посторонними, и очень мало говорил. Но в какой-то момент… у меня появился друг. Он приходил ко мне не часто, но нам было интересно друг с другом. Пока я не обидил его.

— Как?

— Однажды, отец запретил нам общаться. Сказал, что я уже достаточно вырос, чтобы продолжать играть с вымышленными друзьями.

Я моргнула. Прокрутили в голове последние слова, и непонимающе посмотрела на парня.

— Да. Он был вымышленным. Его никто не видел, кроме меня. — Тим помолчал, а потом грустно усмехнувшись, спросил — Так что там, у кого кровь должна в жилах стыть?

— Я не боюсь призраков, — улыбнулась я.

— О, я не ошибся с выбором пары! — Он притянул меня к себе, и поцеловал в кончик носа. — Спасибо, — шепнул в самые губы.

Но вместо поцелуя отстранился, и начал прыгать. Я вздернула бровь в изумлении.

— Минутка фитнеса?

— Сейчас. Конечно не сезон уже для лягушек, но… — он наклонился, перебрал замёрзшие камни, которые от его прыжков откололись от общей замороженной массы берега. — Сейчас я покажу тебе, чем мы с ним занимались. Вернее занимался я, а он наблюдал.

Тим поднял круглый, и относительно плоский камень. Осмотрел его. И размахнулся.

— Вот, неплохая плисточка.

Он запустил плисточку по озеру, и она летела, отскакивая от ледяного наста словно лягушка, и при каждом ударе издавая красивый ледяной звук. И этот звук совпадал с биением моего сердца.

Тук… — Раз!..

Тук… — Два!..

Тук… — Три!..

Сердце начало ускоряться вместе пущенным камнем, сокращающим расстояния прыжков. Узнавание накрыло меня с головой: такой же лес вокруг, такая же скала, такое же озеро. И если бы не лёд — по воде бежали бы такие же красивые круги, как тогда…

“— Ух ты! Одиннадцать! А меня научишь?

Плечи мальчишки слегка вздрогнули, и он ответил не оборачиваясь:

— Научу. Когда-нибудь.

— Отлично! Как только смогу прийти к тебе… — начала я радостно, предвкушая развлечение для следующей встречи, где я обязательно постараюсь быть собой. Девчонкой. Я уже решила, что для настоящей дружбы не важно наличие косичек и платьев.

— Не приходи, — отрезал он. — Отец сказал, что я уже взрослый для игр с тобой.

— Но… ты обещал научить… так же, чтобы одиннадцать раз…

Начала я, чувствуя, как стало горько и обидно. Глаза увлажнились, и захотелось разреветься. Но следующие его слова вселили надежду, и я замерла в ожидании.

— Когда-нибудь. Вот через одиннадцать лет и приходи. Взрослые не могут дружить с…

Я не дослушала. Так и не узнала, с кем там взрослые не дружат, потому что дыхание закончилось, все внутри свернулось в узел боли, и слезы хлынули рекой. И я проснулась…”

— Ух ты… — произнесла я шепотом, чувствуя, как дрожат руки. — Одиннадцать. А меня… научишь?

Тимка замер. Но не повернулся, и я продолжила:

— Правда, я задержалась на пару месяцев. Вода… замёрзла…

Я услышала, как Тим сглотнул, и наконец судорожно вдохнул воздух. Потом, не глядя на меня, опустился на корточки и начал перебирать “чешуйки” берега. Когда он наконец поднялся, то протянул мне идеально круглую плисточку, даже чуть тоньше той, что бросал сам. Его рука чуть заметно дрожала.

— Размахнись, вот так, — он помог мне принять правильную для замаха позу, и тихо объяснил, как нужно держать и отпускать камень.

Я смотрела на его руки. Поднять взгляд до уровня его глаз было выше моих сил. Та, старая обида из “реального”, как оказалось, сна, всколыхнулась в груди. Он отказался тогда от нашей дружбы. Почему? Узнал, что я была девчонкой? Но ведь я всегда приходила в образе волчонка. Тогда что?

Под аккомпанемент разметавшихся по сознанию мыслей, я запустила “лягушку”. Механически насчитала пять ударов.

— Ну вот… — хотела сказать, что ученица из меня фиговая, но вдруг увидела его глаза.

Янтарь потускнел.

— Прости меня, — выдохнул он, и сморгнул влагу, что пыталась потушить угольки в его глазах.

По его щекам прокатились две одинокие слезинки. Мне стало одновременно и очень тепло, и неловко от того, что мой мужчина из-за меня плачет. И в тоже время вот он, такой же живой и настоящий, реальный — не сон, хотя и сказочный — оборотень. Как я.

Он сделал шаг навстречу, и обжигая прикосновениями, вытер мои мокрые щеки. Оказывается, я тоже расклеилась. Только в прошлый раз, мне было достаточно проснуться, а сейчас вот… стою тут, как сопливая плакса, шмыгающая носом. А он обнял мое лицо обеими ладонями, и начал целовать глаза. Мокрые дорожки слез. Нос. Губы. Лоб. Снова глаза…

— Скажи, я тогда не дослушала. Почему нам нельзя было дружить? — все же спросила я.

— Потому что я был дураком. Отец сказал, что взрослым нельзя иметь друзей-призраков. Ты не представляешь, как я жалел о своих словах уже через минуту. И до сих пор жалею. Никогда до, или после того, я не чувствовал себя большим предателем. Прости…

— Прощаю, — ответила я. — Но что, если тебе кто-нибудь снова скажет, что со мной нельзя дружить?

— Я пошлю их по дальней дороге. Больше, я не совершу такой ошибки. — Он прижал меня к себе так крепко, что стало практически невозможно вздохнуть. — Но почему ты была волчонком? И вообще… Я не понимаю, как это может быть… Хотя… я ведь имею дело с ведьмой.

— Точно, — усмехнулась я, чувствуя, как привкус горечи на языке тает. — Когда ты приснился мне впервые, я была волчонком. Ты мне понравился, и я испугалась признаваться, что девчонка. Побоялась, что не захочешь дружить. Тот сон запомнился мне. Как и следующие, когда я возвращалась к тебе.

— А я не спал. Я видел тебя в реальности, хотя и немного не так, как остальных. Понял, что ты призрак, когда попытался показать тебя маме. Она тогда даже к психологу попыталась меня отвести.

— У оборотней тоже есть психологи? — почему-то удивилась я.

— Конечно. Не всем легко даётся первый оборот. А мама уже была директором школы. Так вот, папа запретил ей позорить его. Сказал, что я ещё маленький, и это скоро пройдет. Но ты не проходила, — улыбался любимый, — а приходила снова и снова. Тогда