Криминалист-попаданка. Я не убивала вашего дракона! - Виолетта Вейл

— Конечно, — сказала я.

— Вы останетесь?

— Конечно.

Он закрыл глаза.

— Зачем я вообще спрашиваю.

К вечеру результат по записке пришел.

Почерк принадлежал Рейду.

С очень высокой вероятностью.

Я прочитала заключение Олдена несколько раз.

— Значит, он написал сам.

Маэр ответила:

— Похоже.

— Тогда либо записка настоящая, либо его заставили написать.

— Или он написал текст под диктовку, не понимая, что его убьют.

— Или действительно собирался признаться в незаконной выдаче, а потом кто-то использовал эту записку после его смерти.

Маэр кивнула.

— Много вариантов.

— Нужно установить, когда написана.

Олден объяснил:

— Чернила свежие. Последние сутки. Точнее не скажу.

— Давление пера?

— Нормальное. Никаких признаков дрожи или борьбы.

— Он писал спокойно.

— Судя по письму, да.

— Бумага его.

— Да.

— Чернила его.

— Да.

Снова настоящие элементы.

Настоящий почерк.

Настоящая бумага.

Ложная картина.

Я посмотрела на Маэр.

— Мы опять видим тот же способ.

— Использовать подлинное внутри подделки.

— Да.

— Но пока не доказано, что сама записка лжет.

— Нет.

Следующим пришел результат по документу с печатью.

Оттиск действительно принадлежал той же группе.

Олден нашел не только основной разрыв, но еще два мелких дефекта, совпадающих с поздней версией фальшивой матрицы.

— Значит, бумага прошла через поддельную печать совсем недавно, — сказала я.

— Судя по линии копий, вероятно, да.

— Рейд мог быть человеком, который физически работал с матрицей.

— Мог.

— Или получил документ уже готовым.

— Да.

Я посмотрела на карандашную пометку «Тирн?».

— Нам нужен Тирн.

Маэр кивнула.

— Сегодня вечером.

Допрос назначили в здании комиссии.

На этот раз я не участвовала напрямую.

Маэр пока не вернула мне полный статус после ошибки предыдущего дня.

Но разрешила наблюдать из соседнего кабинета через открытую дверь, если не буду вмешиваться.

Я согласилась.

Это оказалось труднее, чем ожидала.

Тирн был человеком лет сорока пяти. Не очень высокий, худой, темные волосы с первой сединой. Он производил впечатление человека, который всю жизнь старался не занимать лишнего места.

Именно такие часто знали о больших системах больше тех, кто выступал на заседаниях.

Он сел напротив Маэр.

— Я не понимаю, почему меня вызвали.

— Господин Тирн, вы знакомы с Рейдом Олмаром?

— Конечно. Он работал с административными расходами.

— Когда видели последний раз?

Тирн задумался.

— Вчера днем.

— Где?

— В канцелярии.

— Разговаривали?

— Коротко.

— О чем?

— Он спрашивал старую регистрацию одной поставки.

— Зеркальной соли?

Тирн медленно посмотрел на нее.

— Возможно. Не помню номер.

— Сегодня утром Рейд Олмар найден мертвым.

Лицо Тирна изменилось.

Не театрально.

Он просто побледнел.

— Что?

— Причина смерти расследуется.

— Я ничего не...

Он осекся.

Маэр не дала ему убежать вперед.

— Я пока ни в чем вас не обвиняла.

Тирн сжал руки.

— Простите.

— Почему первой реакцией было «я ничего не»?

Он сглотнул.

— Потому что после последних дней во дворце любое имя рядом с расследованием становится опасным.

Неплохой ответ.

— Рейд говорил, зачем ему нужна старая регистрация?

— Сказал, что комиссия поднимает дополнительные движения материалов и ему нужно проверить собственный код.

— Вы помогли?

— Да. Нашел журнал.

— Где он сейчас?

— В канцелярии.

— Рейд забирал?

— Нет. Делал выписку.

— Вы видели, что он написал?

— Нет.

Маэр положила перед ним копию документа, найденного дома у Рейда.

Не карандашную пометку.

Только сам лист.

— Знаком?

Тирн долго рассматривал.

— Формат канцелярии.

— Видели конкретно этот?

— Не могу сказать.

— Печать ложная.

Он поднял взгляд.

— Тогда нет.

— Почему так уверенно?

— Я не работаю с фальшивыми королевскими печатями.

— А с исправлением архивных записей?

Тирн замер.

Маэр положила перед ним показание Ивара.

Не целиком.

Только строку о том, что Тирн показывал технику снятия верхнего слоя бумаги.

Я наблюдала из соседнего кабинета.

Он прочитал.

Потом очень медленно положил лист.

— Ивар Дейн лжет.

— Полностью?

— Не знаю, что еще он сказал. Эта часть ложь.

— Вы никогда не просили его менять записи?

— Нет.

— Не угрожали делом его брата?

— Нет.

— Не обучали исправлять бумагу?

— Нет.

Маэр не повышала голос.

— Тогда почему Ивар называет вас?

— Возможно, хочет спасти себя.

— От чего?

— От признания, что сам менял государственные документы.

— Вы знаете о его старом дисциплинарном нарушении?

— Многие знают.

— О деле брата?

Тирн помолчал.

— Слышал.

— Откуда?

— Канцелярия получает сводки по делам государственных служащих, если они затрагивают финансовые нарушения.

— Вы имели доступ лично?

— Тогда работал в отделе административного контроля. Да.

Это давало возможность.

Но не доказательство угрозы.

Маэр спросила:

— Рейд Олмар вчера подозревал вас в чем-то?

— Не знаю.

— Он оставил ваше имя на документе.

Теперь перед ним положили копию карандашной надписи.

Тирн долго смотрел.

— Не понимаю.

— Вы встречались с ним вне службы?

— Нет.

— Давали распоряжение по четвертому ящику зеркальной соли?

— Нет.

— Видели дополнительный пропуск?

— Нет.

— Кто мог зарегистрировать его под кодом Рейда?

— Сам Рейд. Его начальник. Сотрудник центральной регистрации, если имел служебное основание.

— Вы?

— Технически мог оформить движение через центральную систему. Но не под его кодом без доступа к его рабочему журналу.

Маэр спросила:

— У вас был такой доступ?

— Нет.

Я услышала в ответе слишком четкую формулировку.

Не «никогда не видел».

Не «не касался».

Именно «не было доступа».

Это могло быть обычной точностью профессионального чиновника.

Могло быть осторожностью.

Я записала.

Маэр закончила допрос через сорок минут.

Тирна не задержали.

Оснований не хватало.

Он вышел под наблюдением комиссии.

Я вошла в кабинет только после этого.

— Он врет, — сказала я.

Маэр подняла на меня взгляд.

— О чем именно?

Я остановилась.

Вот это и была ловушка.

Сказать «он врет» легко.

Доказать конкретную ложь намного труднее.

— Не знаю.

— Тогда формулируйте иначе.

Я выдохнула.

— Несколько ответов выглядят слишком юридически точными. Особенно про доступ к журналу Рейда.

— Это может быть профессиональной привычкой.

— Да.

— Еще?

— Он отрицает все показания Ивара полностью, но признает, что имел доступ к делу его брата.

— Да.

— И Рейд написал его имя на подозрительном документе.