Криминалист-попаданка. Я не убивала вашего дракона! - Виолетта Вейл

Это самая трогательная забота о коллеге, которую я слышал, — сказал Олден.

— Не привыкайте.

Он первым вошел в комнату.

Потом разрешил мне и Эвану пройти по отмеченной дорожке вдоль стены.

Рейд Олмар лежал возле небольшого письменного стола.

На вид ему было около сорока. Светлые волосы. Худое лицо. Именно так его описывали в документах медицинского управления.

Он был в домашней рубашке и брюках, без обуви.

Правая рука лежала вдоль тела.

Левая была согнута в локте.

Под запястьем темнело небольшое пятно крови.

Рядом лежал нож.

Совсем близко.

Слишком близко.

На столе стояли стакан с водой, маленькая бутылка дешевого вина и сложенный лист бумаги.

Я остановилась.

— Никто не читал записку?

Маэр ответила:

— Ларс увидел лист, но не касался.

— Хорошо.

Эван опустился возле тела.

Я не подходила ближе, пока он не закончил первую проверку.

— Мертв, — сказал он. — Не меньше нескольких часов.

— Причина?

— Я еще даже не осмотрел его нормально.

— Я спросила не для протокола.

— И получите тот же ответ. Не знаю.

Он внимательно посмотрел на левое запястье.

Там действительно был длинный разрез.

На первый взгляд картина выглядела просто.

Мужчина написал записку.

Выпил вина.

Перерезал себе руку.

Умер.

Очень удобное самоубийство человека, которого этим утром собирались спрашивать о незаконной передаче зеркальной соли и пропавшей крови наследника.

Маэр, кажется, подумала о том же.

— Не нравится.

— Мне тоже, — сказала я.

Эван поднял голову.

— Потому что слишком вовремя?

— Не только.

Я присела на корточки, оставаясь на расстоянии.

Крови возле запястья было мало.

Намного меньше, чем ожидалось при глубоком повреждении сосудов живого человека.

Не настолько мало, как возле раны Кассиана.

Но достаточно, чтобы вопрос появился сразу.

— Эван.

— Я вижу.

— Что именно?

Он слегка развел пальцы руки погибшего, не меняя ее положения сильнее необходимого.

— Рана глубокая.

— Сосуды?

— Похоже, повреждены.

— Тогда пятно маленькое.

— Да.

Маэр стояла позади.

— Это напоминает Кассиана.

Я подняла взгляд.

— Именно поэтому сейчас особенно нельзя делать вывод только по первому сходству.

— Но вы думаете о посмертной ране.

— Думаю. Проверять будет Эван.

Лекарь недовольно сказал:

— Спасибо, что хотя бы оставили мне работу.

— Не жалуйтесь. Я могла начать вскрытие сама.

— Даже не шутите.

Я посмотрела на пол.

Возле тела не было следов борьбы.

Стул стоял ровно.

На столе порядок.

Окно закрыто изнутри обычной защелкой.

Дверь, по словам хозяйки, не была заперта.

Никакой запертой комнаты.

Никакого окровавленного подозреваемого.

В этот раз убийце, если это был он, требовалась другая простая история.

Самоубийство виновного чиновника.

Я подошла к столу.

— Олден, сначала лист.

Он зафиксировал положение.

Сделал подробный рисунок.

Отметил расстояние до края стола.

Только после этого поднял бумагу за свободный угол и положил на чистую пластину.

Текст был коротким.

Почерк ровный.

«Я один изменил распоряжение о выдаче зеркальной соли и получил за это деньги. После смерти наследного принца понял, к чему привели мои действия. Никто из Королевской канцелярии не знал о подмене. Я не могу отвечать перед судом и семьей».

Подпись:

Рейд Олмар.

Я перечитала дважды.

— Очень полезная записка.

Маэр посмотрела на меня.

— В каком смысле?

— Решает сразу несколько проблем.

Я начала перечислять.

— Объясняет зеркальную соль. Снимает вопрос с канцелярии. Дает виновного в подмене распоряжения. И человек умирает до того, как мы можем спросить, кому он передал ящик.

— Он не признается в убийстве Кассиана, — заметил Олден.

— Именно. Это сделало бы записку слишком очевидной. Здесь он признается только в том преступлении, которое мы уже почти связали с его служебным кодом.

Маэр спросила:

— Вы считаете записку поддельной.

— Пока считаю ее очень удобной.

— Вы вчера обещали себе не путать эти понятия.

— Поэтому и не называю поддельной.

Я посмотрела на почерк.

— У нас есть образцы Рейда?

— Уже запросили, — ответила Маэр.

— Хорошо.

Олден осмотрел бумагу под увеличительной линзой.

— Лист обычный.

— Из этой комнаты?

— На столе лежит такая же бумага.

— Чернила?

— На первый взгляд из его чернильницы.

— Это ничего не доказывает.

— Знаю.

Я снова посмотрела на текст.

Если записку писал убийца, он знал, что Рейда собирались вызвать.

Знал, к чему мы подошли.

Знал даже, какая часть схемы уже стала опасной.

Это означало серьезную утечку.

Или участие человека внутри комиссии.

Я не стала произносить это сейчас.

Слишком рано.

Эван поднялся.

— Мне нужно переносить тело.

— Уже?

— Я закончил внешний осмотр на месте настолько, насколько могу без изменения положения.

— Что по ране?

— Скажу после исследования тканей.

— Еще что-нибудь?

— Губы немного синюшные. Зрачки расширены. Мышцы расслаблены сильнее, чем я ожидал бы при обычной кровопотере.

— Яд?

— Может быть.

— Алкоголь?

— Может.

Я кивнула.

Не заставлять его угадывать.

— Стакан и бутылку забираем отдельно.

Олден уже занимался ими.

Я вернулась к телу.

На правом рукаве рубашки возле локтя была маленькая темная полоска.

Не кровь.

Скорее грязь.

На нижнем краю брюк — несколько светло-серых точек.

Я наклонилась.

— Олден.

Он подошел.

— Вижу.

— Что это?

— Пока ничего.

Он собрал частицы отдельно.

Еще несколько были на задней стороне правой штанины.

Не пыль комнаты.

Пол здесь был темного дерева, недавно натертого обычным воском.

Частицы выглядели твердыми.

Мелкие.

Серо-голубоватые.

— Хозяйка дома чем обрабатывает пол? — спросила я.

Маэр позвала ее.

Женщине было около шестидесяти.

Она нервничала настолько, что повторяла каждую фразу дважды.

— Обычным воском, госпожа. Покупаю у мастера на соседней улице. Всегда одним и тем же. Никаких порошков не использую.

— Лестница?

— То же самое.

— Двор?

— Камень.

— Рейд вчера уходил из дома?

Она задумалась.

— Да. Утром на службу. Вернулся после семи вечера.

— Один?

— Видела только его.

— Кто-нибудь приходил позже?

— Я никого не слышала.

— Вы следите за каждым жильцом?

— Нет, конечно. Но моя комната на первом этаже, а входная дверь старая. Слышно, когда ее открывают.

— Ночью?

— Я уснула около одиннадцати.

— До одиннадцати никто?

— Не могу поклясться. Я готовила на кухне, потом читала.

— Хорошо.

Маэр спросила:

— Рейд обычно запирал дверь на ночь?

— Всегда.

— А сегодня она была не заперта.

— Да.

Еще одна странность.