Путь убийцы - Дж. М. Керл

обсидиановый радужный круг. Неужели мои сны выдали меня? Или он пытается заставить меня признаться?

Я крепко сжала зубы и снова уткнулась лицом ему под подбородок.

Мы замолчали. Я не могла произнести этого вслух.

Вандер заботился обо мне, а я — о нём. И, возможно, он не убил бы меня, если бы узнал, что меня укусил вампир. Но рассказал бы он об этом командиру Локку? Он даже не захотел нарушить правила, чтобы поцеловать меня. Для него верность ЛОА была превыше верности мне.

Мне было страшно рядом с Вандером — страшно от того, как сильно я его желала и как это меня сломает, если однажды он выступит против меня.

Несмотря на бурю чувств, бушевавшую внутри меня и боровшуюся за верховенство, в конце концов я уснула, свернувшись рядом с его тёплой обнажённой грудью.

Я проснулась оттого, что яркое солнце светило прямо в окна, а выпавший за ночь снег таял под его лучами, стекая частыми каплями. Вандер спал на животе, отвернув голову от меня, а я закинула одну ногу ему на поясницу и обнимала его руку, точно подушку. Что за чертовщина творилась в моей голове, пока я спала, если я так развалилась прямо на нем? Мой пульс подскочил, когда я осознала, что его ладонь покоится на внутренней стороне бедра моей нижней ноги. Мне не хотелось делать резких движений, чтобы не разбудить его — я была совершенно не готова к еще одной неловкой и слегка разбивающей сердце сцене. Я медленно перекатилась на спину, сложила руки на животе и скрестила лодыжки.

Вандер с зевком приподнял растрепанную голову цвета темного красного дерева и повернул лицо ко мне. Уголок его рта изогнулся. Даже с сонными глазами и растрепанными волосами он был настолько красив, что у меня перехватило дыхание.

— Я служил тебе удобной подушкой? Кажется, моя рука мокрая от твоих слюней.

Я одарила его косым взглядом, и он тихо расхохотался.

— Я не пускаю слюни.

Он улыбнулся:

— Я подшучивал. Люди иногда так делают. Может, слышала о таком?

— О, слышала. Просто не от тебя.

Он оперся головой о ладонь:

— Ты хочешь сказать, что я зануда?

Я хихикнула:

— Я даже не уверена, что это значит. Я имела в виду, что ты слишком серьезный. Обычно, но особенно со мной.

— Ты моя ученица, — произнес он так, будто это все объясняло. — Это серьезное дело — сделать так, чтобы ты знала достаточно для выживания в этом мире.

Я выдержала паузу, прежде чем набраться храбрости и спросить:

— А когда я перестану быть твоей ученицей? — Я смотрела на него, завороженная тем, как он замер от моего вопроса. Тем, как прекратил дышать.

— Я не могу думать об этом прямо сейчас. Все, на чем нам обоим нужно сосредоточиться, — это твои тренировки, чтобы ты стала ассасином. — Он глянул в окно. — Снег тает, и сегодня наш день празднования. Уверен, твои друзья и команда уже собираются в город. Нам тоже стоит.

— Для разврата? Я не забыла твое обещание после первой игры.

Он издал глухой смешок, и от этого звука мой пульс участился.

— Каково твое определение разврата? Думаю, у нас могут быть разные представления об этом.

— Медленные танцы и, возможно, слишком много выпивки?

— Ох, Косторез. — Он вздохнул и снова откинулся на подушку, уставившись в потолок. — Мне нравится твоя невинность. Она очаровательна в этом мрачном мире. Я отведу тебя в «Зачарованный эликсир», чтобы немного повеселиться.

Мое любопытство вспыхнуло с новой силой:

— А каково тогда твое представление?

Он улыбнулся — чисто змей, сотканный из теней:

— Это потакание своим самым глубоким чувственным желаниям. Это может включать слишком много выпивки, но есть и другие удовольствия, в которых можно утонуть, Косторез. — Его глаза немного затуманились и опустились к моим губам, изучая их так, будто его притягивало магнитом. Костяшки его пальцев скользнули по внутренней стороне моего колена, и я вздрогнула от неожиданного прикосновения. Он снова улыбнулся. Это была опасная территория. Мне казалось, мы тянем канат, который становится все короче. — Думаю, тебе стоит одеться, чтобы мы могли выйти из этой комнаты.

Притянутая им сама, точно магнитом, я заставила себя подняться и вылезти из его кровати. Однако мороз в воздухе заставил меня прибавить шаг, и я поспешила на свою половину комнаты. Я накинула свое длинное черное пальто и засунула ноги в пару меховых тапочек. Хотя солнце уже встало и воздух прогревался, здесь по-прежнему стоял дубак.

Я подняла крышку своего сундука и достала чистый комплект формы ассасина.

— Как мы будем есть и пить на людях, если нам всегда нужно носить маски?

— А мы не будем. Сегодня мы надеваем гражданскую одежду. Командир не любит, когда ассасины носят форму, выходя к людям или в пабы. Когда дело доходит до выпивки, люди делают то, чего обычно не стали бы, и это может испортить репутацию Лиги. А еще мы не говорим о том, что мы ассасины.

Я порылась в сундуке и села на пятки:

— Кроме моей зеленой туники, которую я носила в день посвящения и с которой я так и не вывела пятна крови, мне нечего надеть. — Я подумала об одежде, которую мне прислала семья, но те вещи были слишком простыми. Я впервые выходила в город на публику. Мне хотелось выглядеть красиво. Все свои предыдущие выходные я проводила в Дракхаре, потому что откладывала всю свое жалование для семьи.

— Я отдал ее в чистку еще несколько месяцев назад. Пятен там нет.

— Что? — Я порылась на дне, нащупала зеленую ткань и вытащила ее. Туника была в идеальном состоянии, вплоть до костяных пуговиц. Он всегда заботился обо мне. — Мне не нужно было ее носить, поэтому я и не проверяла. Спасибо.

Я переоделась в ванной и встала перед зеркалом в особой блузке моей семьи и коричневых брюках. Я вдела в уши вырезанные из кости сережки в виде драконов, надела браслеты, подаренные отцом, и оставила волосы распущенными, позволив им спадать свободными волнами. Я так часто заплетала их в косы или собирала в хвосты, что едва осознавала, насколько они отросли. Они почти достигали бедер. Впервые за долгие месяцы я снова почувствовала себя Эйсирой, а не Косторезом.

Но ассасин во мне все же пристегнул ремень с ножом к бедру, прежде чем я вышла.

Вандер повернулся от своего стола, и его перо перестало скрипеть по бумаге. Эти яркие голубые глаза окинули меня взглядом с ног до головы, и он