Бывший муж в квартире напротив - Саяна Горская

Предательство той, что выносила, родила, выкормила. Что не спала, работала, боялась, злилась, но держалась. Одна.

Это чувство — самое настоящее предательство.

Но оно, чёрт возьми, живое.

Сколько раз я убеждала себя в том, что всё кончено? Что прошлое сожжено. И что Демид теперь — часть другого мира, в котором для меня больше нет места.

Но теперь он снова здесь. И, кажется, с каждым его взглядом что-то внутри меня трещит.

Я словно стекло под медленным прессом.

Я прожила эти пять лет на инерции боли. Училась. Работала. Бодрилась. Смех Леры был моим якорем, её улыбками я отмеряла счастье.

Но вся эта жизнь была построена на том, что любви внутри меня больше нет.

И вот он появился. И оказалось, что она всё ещё есть. Не выветрилась. Не умерла.

Значит, я врала себе?

Он не просил прощения. Он вообще ничего не просил, а мне уже страшно, потому что я знаю: если он протянет руку, я могу не отвернуться.

И это — предательство.

Не его.

Моё.

Глава 7

Марина.

Застёгиваю на Лерке кофту, стоя перед дочкой на коленях. Она хихикает, прячет подбородок в воротник, а потом вдруг обвивает меня руками.

— Ты такая красивая сегодня, мамочка, — шепчет мне на ухо.

Криво улыбаюсь.

Я не спала полночи. Думала. Гоняла беспокойные мысли, и провалилась в сон лишь под утро. Но ребёнок не видит ни тёмных кругов, ни ввалившихся щёк, ни растрескавшихся капилляров в глазах. Ребёнок видит маму. И она всегда для него прекрасна.

На улице очень тепло и солнечно сегодня.

Везу Лерку в садик. По дороге она что-то поёт вполголоса себе под нос — и это, пожалуй, единственный звук в этом утре, который не скребёт наждаком по моим напряжённым нервам. Я слушаю её, пока она поёт, пока хрустит яблочком, пока рассказывает, что сегодня собирается нарисовать нас с ней на конной прогулке.

Подъезжаем к садику. Довожу Лерку до участка, где гуляет её группа. Обхватываю её ладонями за щёки, касаюсь лбом её лба.

— Люблю.

— И я тебя, мамочка. Сильно-сильно. Ты не опоздай сегодня за мной, ладно?

— Не опоздаю.

Она уносится к своим, и уже через пару секунд растворяется в шумной толпе детворы.

Дома переодеваюсь почти на автомате: спортивные штаны, худи, наушники, кроссовки. Волосы убраны в хвост, лицо не тронуто макияжем, как и положено человеку, собирающемуся бежать от себя. Всё просто, всё знакомо. И всё в порядке.

Пока не выхожу на лестничную клетку.

У моей двери стоит Демид с двумя стаканчиками кофе.

Сердце в грудной клетке вытворяет что-то странное, толкаясь и подпрыгивая так, словно намеревается ускакать подальше отсюда.

— Доброе утро, Мари. Ездил по делам, проезжал мимо твоей любимой кофейни. Вспомнил, как что ты по утрам обожаешь…

— Пить кофе? — Подхватываю. — Любила. Пять лет назад.

— А сейчас?

— А сейчас не пять лет назад, Демид.

Между нами растягивается неловкая пауза.

Сегодняшний Демид отличается от вчерашнего — он не в парадной броне, не в образе непрошибаемого танка. Сегодня он в простой чёрной футболке-поло, джинсах, кроссовках. И есть в нём что-то почти домашнее. Тёплое. Пугающее тем, что знакомо мне до жжения под рёбрами.

— Я просто подумал… Ты ведь без кофе жить не можешь. Никогда бы не поверил, что ты отказалась от этой привычки.

— Люди меняются. Иногда — по щелчку пальцев.

Прохожу мимо так, словно обруливаю неудачно выставленную среди дороги табуретку.

Демид не преграждает путь, не трогает. Просто поворачивает голову вслед.

И пока я жду лифт, чувствую лопатками его прожигающий взгляд.

Спускаюсь на улицу, и сразу перехожу на бег.

Нет, я не бегу — я мчусь, будто за мной по пятам гонится стая адских гончих. А всё потому, что за моей спиной разъярённый зверь с лицом, которое я слишком хорошо знаю.

Воздух режет лёгкие, музыка грохочет в ушах, горло саднит, мышцы горят, но я не сбавляю темпа.

Только бы не думать.

Только бы выбить его из головы…

Какого чёрта он вообще появился? Почему именно сейчас, когда у меня такой важный проект нарисовался? Когда мне нужна концентрация, чёрт побери, а не он со своим «вспомнил, как ты любишь кофе».

Это что вообще было?

Колени подгибаются, но я заставляю себя держаться.

Не вовремя ты, Демид.

У меня голова забита сроками, логикой, графиками. Не тобой.

Я строю всё с нуля.

Сама.

Мне нельзя ломаться. Мне нельзя тормозить. Мне нельзя… Тебя.

Я бегу быстрей. Ещё быстрей. Как будто расстояние может стереть реальность.

Пульс уже долбит где-то в ушах.

Мои смарт-часы вибрируют, уведомляя о новом рекорде скорости.

Молодец, Марина! Ты буквально сбежала от собственных мыслей.

Добегаю до подъезда «по приборам». Поднимаюсь. Ноги ватные и трясутся, не желают держать вес тела.

Ключ поворачивается в замке, открываю дверь, и ровно в тот же момент открывается дверь напротив.

— Ладно, с кофе не вышло, — Демид складывает руки на груди. Делает шаг мне навстречу, не агрессивно, но с напором. — А знаешь что? К чёрту кофе! Приглашаю тебя на чай.

Я всё ещё пытаюсь отдышаться после пробежки. Пот стекает по виску, колени подгибаются, не говоря уже о том, какая мясорубка сейчас происходит у меня внутри.

Демид же чертовски спокоен. На его лице отражается уверенность, привычка получать своё, и это проклятое упрямство.

— Ни кофе, ни чай я с тобой пить не собираюсь, — копирую его позу в надежде, что и мне это придаст веса. — Я не собираюсь делать вид, что между нами осталась хоть капля чего-то общего.

— Ты задолжала мне один важный разговор. Я дал тебе фору.

— Благодарю за твоё великодушие, но я решила, что обсуждать подробности своей личной жизни с тобой не буду.

— Обманула, значит, — мстительно прищуривается. — Почему ты не хочешь это обсудить? Боишься, что ляпнешь лишнее? Или услышишь то, чего не хочешь о себе знать?

— Потому что я выбираю, когда и с кем говорить! — Огрызаюсь. — Потому что это моя жизнь, Демид. Не твоя. Ты в ней — случайность. Просто мужчина, за которого меня угораздило выйти замуж! Но это была огромная ошибка!

Разворачиваюсь и рывком дёргаю свою дверь, но ладонь Демида припечатывается к ней прямо над моей головой. Захлопывает.

— Ты не уйдёшь, пока мы всё не обсудим. Ты забрала у меня пять лет. Думаешь, это — случайность?

— Нечего обсуждать. Лера не твоя.

— Лжёшь!

— А если и так?! Какая теперь разница, Демид? Какая разница? Ты больше не нужен ни ей, ни