Уходи и дверь закрой! - Ирис Белый

— Оля? — это все, что я у него спросил.

Он только грустно усмехнулся и снова лег рядом.

— И что ты собираешься делать? — спросил я.

— Не знаю пока, — горько усмехнулся он — ее жизнь это месть и чего-то другого она не хочет замечать.

Мы оба молчали. Жалко девчонку, многое прошла и жалко его, много с ней пройдет. Она быстро превратит эту маску в воспоминание и сменит ее стальным выражением лица. Или возможно....

— Может, попробуешь? — спросил я его.

— Может — кивнул он.

А ведь действительно влюбился, только сам еще не осознал до конца, что без нее уже не сможет. Я таким же был, до Аниного ухода из моей жизни. Думал справлюсь, а потом понял....

Мои мысли прервал голос Романа.

— Прошу прощения, что прерываю ваш междусобойчик, но мне нужен Толик и в рабочей форме.

— Что надо? — жестко бросил я, даже не пытаясь подняться.

— Лариса Лимонова знает, где он. — ответил он.

Я замер будто меня ударили. Хотелось убить Романа, но я сдержался. Медленно сел посмотрел на друга, а потом тихо сказал.

— Хорошо, я займусь этим.

После чего встал с мата и ушел из спортзала.

3

Я стоял в подъезде и смотрел на закрытую дверь.

Надо было позвонить, но перед глазами стояло ее лицо, и я не мог ее так использовать. Это слишком жестоко, поиски Греченко не стоят того. Не могу действовать через нее.

Зачем все это? Что я с этого получу? Я занимаюсь этим не один год и не вижу никакого результата. Они как сорняки — выкорчевываешь один, и на его месте тут же появляется другой. Мне вспомнился грустный взгляд матери. Нужно ли мне это? Хочу ли я еще и Анютиком с сыном рисковать? Нет!

Я не могу рисковать ими из-за этой свиньи, но должен.

Глубоко вздохнув и мысленно попросив у нее прощения, я позвонил в дверь.

Не прошло и минуты, как я услышал детский голос и звук открывающейся двери.

— Миша, стой! — воскликнул старческий женский голос, но было уже поздно, ребенок открыл дверь.

'Надо сказать ей, чтобы научила сына не открывать дверь, не спрашивая кто там' — пронеслась в голове мысль, а потом я забыл обо всем.

Передо мной, глядя на меня, стоял малыш лет четырех. Его черные волосы, как и мои, вились вокруг ушек, глаза, такие же как и у меня, смотрели чуть насторожено, а губки сложились в неуверенную улыбку так похожую на улыбку его матери в тот день.

Пять лет и пять месяцев назад.

Я и сам не знал, почему поехал в то утро к ее дому. Просто сел в машину и уверенный, что я ей нужен, завел мотор. При этом я был зол на весь свет и в первую очередь на себя самого, но просто не смог не проверить ее. Меня тянуло к ней и я ничего не мог с этим поделать. Я вспоминал ее весь месяц. А вчера, увидев снова, испытал одновременно и ужас и радость.

Едва я подъехал к ее дому, дверь подъезда открылась и оттуда вышли две женщины. Одна совсем юная в очках и шляпе скрывающей лицо. Я знал что это Аня, но если бы меня спросили откуда, сказал бы что просто знаю. Вторая уже в зрелом возрасте очень похожая на Аню, но с потускневшим взглядом и явными признаками глубокой душевной усталости.

'Ее можно понять, с такими мужем и дочерью' — подумалось мне.

— Ладно, мам, я пошла! — бросила Аня, направляясь к выходу со двора.

— Может, я тебя подвезу? — предложила женщина, которую Аня назвала мамой — Да и в больницу отвезу. Не нравится мне твое лицо, надо бы врачу показать.

— Не, мам, не надо, мне еще и к Лесе Константиновне зайти надо. Я вчера пару пропустила из-за всего этого, теперь отрабатывать. А к врачу я не пойду, а то вдруг шум поднимут. Еще не дай бог отца обвинят.

— Ну как хочешь!

Мать только покачала головой и села за руль. Потом завела мотор и уехала, а я поехал за Аней.

Я ехал следом минут пять, а потом решился.

— Девушка, а девушка, вас подвезти? — спросил я, притормаживая возле нее и выглядывая из-за машины, чтобы она меня узнала.

Я видел как она вздрогнула, а потом, увидев мое лицо расслабилась.

— Спасибо вам за предложение, но нет — сказала она и пошла дальше.

Я поехал следом, а потом спокойно велел.

— Ань, садись в машину.

Она замерла как испуганный кролик. Я видел, как галопом несутся мысли в ее голове и как она не знает, что мне ответить. Но вот она взяла себя в руки и тихо произнесла.

— Мне в институт надо!

— В машину! — потерял терпение я.

Я был готов к тому, что она побежит, ведь прорвался мой гнев и злость. Но она, удивив меня, села в машину и отвернулась к окну, чтобы я не увидел ее лицо.

Чертыхнувшись, я резко развернул ее лицо к себе и снял очки и шляпу.

Мать твою!

Вся правая сторона лица была ярко черного цвета и опухшая. Глаз затек и почти не открывался.

'Это как же, наверное, у нее голова-то болит!' — ужаснулся я.

Выругавшись так, что даже у меня уши завяли, я завел мотор.

— Я везу тебя больницу, к черту институт! — я и сам не узнал свой голос. Он больше напоминал рык.

— Мне нужно в институт! — заупрямилась девочка.

— Ты себя в зеркало видела? Какой к черту институт! — зарычал я на нее — У тебя же сотрясение мозга как минимум! В больницу и не спорь!

Я ехал быстро, направляясь в госпиталь, где частенько лечился сам. Там работали доверенные люди. Подъехав к месту, я остановился и вытащил ключи из замка зажигания.

— Пошли! — бросил я ей, открывая дверь.

— Я не пойду! — отрезала она.

Я замер глубоко вздохнул, чтобы взять себя в руки и тихо сказал.

— Ань, хватит вести себя как ребенок! Мы оба знаем, что тебе сейчас плохо. Тебя никуда не положат, просто осмотрят и выпишут таблетки. Я обещаю, что это никак не отразится на твоей семье.

Она долго молчала и смотрела на меня, а потом, кивнув головой в знак согласия, отстегнула ремень.

В отделении нас встретил знакомый врач. Взглянув на Аню, он