Доктор Артур. Эхо ее сердца - Иман Кальби

По ночам, когда не спалось, я слышала его голос. Выглядывала в окно, если он был на улице, подглядывала в замочную скважину, если в гостиной- смотрела на его широкие мощные плечи. Вслушивалась в голос: как он говорил с кем-то по телефону – по-мужски, жестко, категорично.

Наверное, это любовь. Вот так стремительно, быстро, странно и неправильно.

Но я даже анализировать это чувство не хочу. Я хочу просто впитывать эти живые эмоции, запоминать, как самое ценное, что было у меня в жизни.

И если завтра все исчезнет, я все равно буду знать, что я жила. По-настоящему. Пусть даже всего пару недель, но жила.

ГЛАВА 8

АРТУР

Ночь в горах – как другая жизнь. Все звуки утихают, словно бы даже их частоты меняются. Только стрекочут сверчки, а вдалеке слышится тягучее, почти медитативное завывание ветра. В такую тишину особенно остро пробирает одиночество. Даже если рядом – каменные стены, друзья, братья, дом… Горы не терпят фальши. Они знают тебя лучше тебя самого, потому что себе врать получается, а им- не очень.

Я не мог спать. Уже неделю рядом с Вероникой, и все это время сдерживал себя, как зверя на цепи. Я не должен был чувствовать так. Не должен был думать о ней, как о женщине, пока все не разрешится.

Она не должна подумать, что я хочу воспользоваться или что еще хуже- что ей нужно заплатить собой за мою помощь.

Просто помочь. Не позволить похоти взять контроль над ситуацией. Она ведь думает, что должна и потому будет терпеть… И чем я тогда лучше ее муженька? Слишком молода. Слишком сломана. Слишком в опасности.

Я не имел права. Но мое тело не слушалось. Я чувствовал, как сердце будто просит выйти из клетки, а плоть вторила его интересу, прямо и недвусмысленно, как это всегда бывает со здоровыми мужиками в расцвете лет.

Эта девочка будоражила меня. И ведь даже не телом. Душой. Ее взгляд, ее сломанная сила, ее тонкие запястья, которые дрожали, когда она обнимала меня. Ника была моей слабостью. Стала ею. Впервые после Лейлы у меня к женщине такое. От этого постоянное спутанное чувство стыда, смятения и… принятия что ли. Неизбежности… Я больше не твой, Лейла… Уже теперь не твой. И не по своей воле это произошло. Как-то я сам даже и помыслить не мог, что случайная в моей жизни, совсем другая, на тебя не похожая, придет и займет все мои мысли. Понятия пока не имею, что будет дальше. Но сейчас- сейчас я весь в ней.

Эта невинная игра в стиле горского флирта будоражит меня. Мне нравится украдкой ловить отражение стройной фигуры Ники в окнах нашего двора. Мне нравится играть с ней в гляделки за столом, нравится ловить и нанизывать, словно бы бисеринки, ее фразы, эмоции, смешинки или же суждения о ней кого-то из нашего окружения. Это так невинно, так волнующе, так давно забыто и снова воскрешено…

В тот вечер я долго сидел на балконе. Дурацкая привычка. Кофе после десяти вечера. Всегда перед сменой, чтобы взбодриться. На самом деле, просто предлог. Кофеин уже давно на меня не действует бодряще.

Напиток остыл, так и оставшись нетронутым. Ночь будто дышала мне в ухо, и в голове крутилась только одна мысль: ты хочешь ее. Вот так просто и примитивно…

И, черт подери, в этом была вся правда.

В какой-то момент не выдержал. Встал. Побежал почти.

Дверь в ее комнату была приоткрыта. Она сидела у окна, в светлой ночной сорочке, в которой казалась еще более хрупкой. Волосы распущены. Лицо – в свете луны. Прекрасная. Как ангел. Только вот ярко-розовые соски проглядывают и я хочу трогать их, прикасаться к ним совсем не по-детски…

Я сделал шаг внутрь.

– Ника…

Она вздрогнула, но глаза ее были не испуганными. Не детскими. А… женскими.

– Не спите…

Качнул головой.

– Не могу спать. Думаю о тебе…

Она не ответила. Только слегка склонила голову.

– Я тоже… Все время думаю…– прошептала. И во мне словно прорвалась плотина.

Я подошел медленно. Сел рядом. Коснулся плеча. Ее дыхание участилось.

– Скажи мне, если я должен уйти, – хрипло прошептал.

Она молча коснулась рукой моего лица. Провела кончиками пальцев по моей щеке. А потом просто накрыла мою ладонь своей. И в эту секунду я понял – всё. Нет возврата.

Я притянул ее к себе. Осторожно, как сокровище. Как сломанную скрипку, которую страшно потревожить, но очень хочется услышать. Наши губы встретились – и на этот раз это был взрыв. Не страсть, нет – не похоть, не спешка. Это был зов. Это был шепот души, который, наконец, услышали. Ее губы – мягкие, чуть соленые от слез. Мои руки скользнули под ткань ночной рубашки, касаясь горячей кожи, будто впервые узнавая, что такое настоящая близость. Я слышал, как бьется ее сердце. Быстро, но ровно. Моя ладонь легла на ее грудь- я трогал идеальные миниатюрные полушария, а казалось, что слышу жизнь.

– Бьется… – выдохнул я.

– Для тебя, – впервые позволила себе ко мне на «ты». И от этого снова закоротило не по-детски…

– Для нас, – поправил я.

И тогда мы соединились.

Это было медленно. Это было трепетно. Я касался ее, как святыню.

Аккуратно, впервые дрожащими руками расстегнул ее сорочку- пуговица за пуговицей. Выдохнул со свистом, когда увидел острые пики розовых сосков. Как ее губы. Зовущие, юные, невинно-порочные… Накрыл их своим ртом, жадно втянул. Ее вкусный стон послал по телу вибрации.

Жадно облизал ее кожу. В висках пульсировало желание.

То, что я сдерживал себя, подавлял, пытался немного притормозить, придавало еще большую остроту ощущениям.

Когда почувствовал ее нежные пальчики на своей коже- застонал.

Ника робко стянула мой свитер, потянулась к пряжке ремня.

Мы легли на холодную простынь совершенно голые. Лунные свет играл с ее разметавшимися локонами. Она выглядела сейчас, как падший ангел. От того такой манкий и зовущий…

Я развел стройные ножки, осторожно посмотрел туда. Стеснялась, сжималась пока… Научу ее любить секс, любить близость, любить удовольствие.

Удивительное чувство- впервые за долгое время не хочется грязи и похоти в чистом виде.

Возбуждение с ней особенное. Оно как изысканный легкий десерт.

И я утопаю в нем.

А когда чувствую пленительную девичью узость и клубничное рваное дыхание в висок- почти умираю от удовольствия.

Она стонала так тихо, будто боялась вспугнуть этот хрупкий миг. И плакала – не от боли, нет.