Люба, я вернулся - Соня Вишнякова

но он положил руку мне на предплечье, сжал пальцами. Он только коснулся, а в меня словно выпрыгнули обездвиживающий, паралитический яд.

— Подожди, не уходи, — почти прошептал Фёдор.

— Федя, убери руку, — смотрю снизу вверх в его глаза, не могу пошевелиться, чтобы отойти, а это нужно сделать немедленно. Иначе будет слишком поздно.

Фёдор разжал пальцы и нехотя меня отпустил.

Я отошла подальше, плотнее обхватила себя руками, отвернулась.

Эта ситуация она слишком опасна, для меня, для него, для нас всех.

Я резко обернулась.

— Пожалуйста, скажи чего ты хочешь и уходи, — проговорила категорично.

Чем дольше он здесь находится, тем сильнее я сержусь на него… и на себя за то, что не прогоняю его.

— Люба, — он снова подходит.

А я отхожу.

— Ты что не понимаешь, я не хочу тебя видеть. Мне трудно. Я не хочу смотреть на тебя, находиться рядом с тобой. Не хочу, понимаешь? — мотаю головой.

— Да, я понимаю, — надвигается.

— Тогда почему ты до сих пор здесь?

— Я просто не знаю, что происходит? Я увидел тебя и…

— Это неважно. Любой мужчина, увидев меня, почувствует то же самое, что и ты сейчас.

— О чём ты? — хмурится.

— О том, что все вы мужики падки на яркую обёртку. Ты променял семью на любовницу, чего ты теперь от меня хочешь?

— Она не была моей любовницей.

— Ты знаешь, мне сейчас это вообще безразлично. Ты сделал свой выбор и теперь всё что ты скажешь мне не интересно.

— Я не оправдываюсь.

— Федя, я не понимаю твоих намёков. Тебе стало скучно с новой женой, чего ты хочешь от меня?

— Я не знаю. Я просто хотел поговорить.

— Не знаешь, скажи конкретно. Я вижу, ты что-то недоговариваешь.

— Ладно, ты права. Да, можешь радоваться, я не очень счастлив, признаю.

— Ты считаешь, я буду этому радоваться? Считаешь, что я такая гадкая женщина, которая радуется чужому несчастью?

— Нет, я так не считаю.

— Тогда что? Почему ты решил пожаловаться именно мне? Ты подумал, я растаю, скажу — Ну ладно Федя, раз ты ошибся ничего страшного, прощаю тебя. Легко вычеркну из жизни вот эти годы, которые мне пришлось прожить одной, повернусь и скажу — иди, дорогой, в мои тёплые объятия? — кидаю ему в лицо, а он неотрывно смотрит на моё.

— Нет, я так не думал, — останавливает взгляд на губах.

— Тогда зачем ты сюда пришёл?

— Я хотел…

— Что ты хотел, подтвердить свой статус? Что ты способен метаться, способен и там и там получать то, что тебе хочется? — уже не сдерживаюсь, хочется обидеть его, задеть побольнее.

— Нет, я так не думал, — отвечает спокойно.

Меня начинает бесить это спокойствие. Впервые за долгие-долгие годы, я хочу быть жестокой и злой, не той тихой Любой, какой он меня помнит. Хочу, прямо жажду нанести ему хоть какую-то рану, чтобы он почувствовал боль, такую же, как чувствовала я когда-то.

— Ты здесь не нужен. Тебя никто не хочет и никто не ждёт, — бросаю фразы с наслаждением, на которое даже не рассчитывала.

Фёдор опускает взгляд.

— Я просто хотел посмотреть на тебя ещё раз.

— Посмотрел?

— Да.

— Теперь уходи. И пожалуйста, оставь меня в покое. Иначе мне придётся сменить гостиницу.

— Ладно, — он повернулся, пошёл к двери, там остановился.

Несколько секунд я смотрю на его спину.

А внутри всё разрывается и кричит — Нет, Люба, не отпускай его! Он пришёл не потому что хочет поговорить с тобой, а потому что ему плохо без тебя!

И мне не всё равно. Не так как я пытаюсь показать.

6 лет я рисовала в своей голове его образ как человека предавшего, забывшего, бросившего. 6 чёртовых лет, по крупице собирала и лелеяла злость и обиду.

Но прошло всего две минуты его слов и всё это полетело в тартарары, я почувствовала невероятную предательскую слабость, невозможность сопротивления.

Ещё немного и я бы простила его, сказала — Пойдём домой, Федя.

Ещё немного и я забыла бы всю грандиозность обиды и боли, которую он мне причинил.

Оставалось каких-то несколько секунд…

Хорошо, что он собрался уходить, уже коснулся пальцами ручки двери.

— А вот никуда я не пойду, — Фёдор повернулся и резко пошёл на меня…

— Федя, не подходи, — я вытянула руку, он схватил за неё, дёрнул на себя, заключил меня в тесные объятия.

Не успела ничего предпринять, подумать, оттолкнуть, что-то сделать для собственного спасения для собственного, оправдания, когда он с силой впился губами в мои губы…

7

И я не смогла.

Оттолкнуть.

Ударить.

Отстраниться.

Закричать.

Ничего не смогла.

Нет сил.

Единственное, что я смогла это вцепиться в его плечи, смять ворот его футболки, сжать между пальцами его кроткие волосы. Обхватить его шею.

Много раз, тысячи, десятки тысяч, может миллион раз он целовал меня… но такого поцелуя у нас никогда не было. Никогда.

Мне незнакома эта знакомая страсть, с которой Фёдор начал рвать на мне платье.

Платье, сто лет провисевшее в шкафу, было предназначено именно для этого момента. У него была одна единственная миссия — быть разорванным в клочья, моим лю… бывшим мужем. Шумно выдыхая, он срывает его с меня, разрывая по швам.

— Федя… боже… нет, — давно уже поздно произносить такое.

Он хватает меня, приподнимает и тащит на кровать. Бросает. Я испуганно вскрикнула и замерла глядя на него снизу вверх. Он как разъярённый медведь, смотрит на меня безумным взглядом.

— Нет, Люба, — сдергивает с себя футболку, отбрасывает в сторону, берёт меня за лодыжку и подтягивает к себе.

В этот момент словно острое лезвие опасной бритвы одним махом отсекло прошлое и всё, что случилось даже пять минут назад.

Началось новое время, неизвестное мне пока…

Фёдор навис надо мной. Он не спрашивает, просто берёт. Не церемонясь, жадными рывками, освобождает моё тело от остатков одежды. И я теряю связь с реальностью, проваливаюсь в эту обличающую пучину страсти, с таким же остервенением, жадностью и яростью, как и Фёдор…

Только сейчас это что-то другое. Вообще не то, что я когда-либо знала. Новое чувство, чёрт его знает, как оно называется. Оно не поддаётся объяснению. От него перекрывает дыхание, и горит всё внутри. Это пламя охватило нас обоих… больше я ничего не знаю.

Фёдор

Я знаю, что делаю неправильно, что не должен, но как быть, если я ничего не могу с этим поделать.

Во мне словно включилось что-то или выключилось напрочь.

Безумие — да.

Сумасшествие — да.

Желание — ещё какое.

И даже не эти