Академия Высших: выпускники - Марта Трапная

Она вытерла ноги и принялась растирать их бальзамом. Запах был знакомым, таким реальным, таким настоящим, приземленным, что на пару секунд Сима даже забыла о голосе.

– Сигма, ты меня помнишь? Ты так и не сказала.

– Нет, – резко ответила Сима, – ничего я не помню!

Она поднялась, отшвырнула бальзам, забыв закрыть флакон и чуть не пнула ногой ванночку с водой. Удержалась чудом. Или практичностью, которая жила на границе ее сознания и над которой не властны были ни усталость, ни голоса в голове. Пнешь ванну с водой – придется вытирать пол. А у нее сил нет.

Сима дошла до спальни, упала на постель, завернулась в одеяло и закрыла глаза. Не глядя, протянула руку и нащупала большую выпуклую кнопку проектора. Ей нравилось просыпаться и видеть на потолке черное небо с точками дрейфующих звезд. Сима открыла глаза и посмотрела на потолок. Рисунок созвездий снова был новым, незнакомым, но странно успокаивающим.

– Ты меня помнишь, – грустно сказал голос. – Даже если не помнишь, что помнишь.

– Дай мне поспать, придурок, – рявкнула Сима.

Голос рассмеялся и замолчал. Сима почувствовала, что он ушел. До того, как он пропал, она не ощущала его присутствия, но сейчас ощутила его отсутствие. Странное чувство. Наверное, это и есть сумасшествие – когда чувствуешь, что в твоем сознании кто-то есть. Когда твое сознание тебе не принадлежит. Сима устало закрыла глаза и уснула.

Она проснулась рано утром и сразу, еще не открыв глаза, с тяжелым сердцем вспомнила, что вчера случилось что-то страшное. Свадьба? Сима села в постели и поморщилась – мышцы ныли и молили о покое. Сима снова упала на подушки. Нет, свадьба была неприятной, но она ее совершенно не касалась. Чужие отношения – не ее дело. Она следила за неторопливым танцем белых точек на потолке. Это было как-то связано с проектором? С проектором и… Сима вспомнила. Голос в голове. Вот что с ней случилось плохое. Она начала слышать голоса в голове. Не голоса, один голос, поправила себя Сима и невесело усмехнулась. Вряд ли для психиатра такая уж большая разница, сколько именно голосов она слышит – один, два или восемь. Нет же никакой нормы насчет количества голосов. И наверняка выбор таблеток тоже не зависит от того, сколько голосов с ней разговаривают. Как будто один голос – это легкий препаратик, а если три голоса – то вот потяжелее и дозировочка побольше.

Сима вздохнула, потянулась за телефоном, да так и не взяла его с тумбочки. Сегодня выходной, кому она собралась звонить? Ее врач тоже имеет право на отдых. К тому же она понятия не имеет, какой он номер ей дал – рабочий или личный. Уж один день она как-нибудь переживет, даже если в ее голове устроят перебранку все двадцать человек с курса, выясняя, чье отделение лучше. Сима замерла. Какие двадцать человек? С какого курса? Почему эти люди должны ругаться из-за отделений? И кстати, какие там были отделения? Голова взорвалась болью. Сима закрыла глаза.

Прошло полчаса прежде чем боль утихла и Сима выбралась из постели на кухню. Убрала ванночку, нашла бальзам и крышку от него, все вернула на места. Посмотрела на чайник, на кофеварку. Хотелось чего-то другого. Она достала из холодильника бутылку молока, банан и банку с медом. Коктейль бы не одобрил ни один бармен, но Симе было плевать. Это было именно то, чего ей хотелось.

Она почти допила коктейль, когда голос снова объявился в ее голове.

– Привет, Сигма.

Сима молчала. Может быть, если с ним не разговаривать, он быстрее замолчит? Увы.

– Надеюсь, ты выспалась и что-нибудь вспомнила?

Интонации у голоса были странными, напряженно-взволнованными. Сима подумала, что если бы она была голосом в чьей-то голове, то говорила бы совсем иначе. Вкрадчиво. Или властно. Но не вот так, будто от ее ответа зависит его жизнь. Хотя… может быть, жизнь голоса в голове и зависит от ее ответа.

– Хочешь, я тебе что-нибудь расскажу? – осторожно спросил голос.

– Нет, – буркнула Сима. – Отвяжись. Оставь меня в покое! Я не хочу с тобой разговаривать.

Голос исчез. И Сима снова вспомнила то вчерашнее чувство потери, когда он замолчал. Она знала, что сейчас его нет. Кажется, надо бы радоваться, но она не могла. Это нормально? Такой вопрос не задашь интернету. И даже психиатру, разве что он сам не болтает с голосами в своей голове. Но тогда может ли он быть психиатром?

И все же Сима набрала в поисковике «голоса в голове». Ничего интересного ей интернет не сообщил. Повреждения головного мозга, шизофрения, биполярное расстройство и психоз, алкоголизм, прием наркотиков, длительное уединение. В некоторых статьях к причинам добавлялись бессонница, стресс и сексуальное насилие, но все сходились в одном – голоса появляются и исчезают помимо воли больного. Все как у нее. Что ж, дождаться понедельника и к психиатру. С этим она справится.

Обычно Сима не разбирала фотографии со съемок на следующий день, давала им «отлежаться», а потом смотрела свежим взглядом, который видел ровно то, что есть на снимке, без всего, что мозг помнил вокруг. Но сейчас Симе хотелось побыстрее расквитаться с этой свадьбой.

Снимки Симу разочаровали. Нет, в техническом плане все было нормально – свет, ракурсы, композиция. Но сами снимки отталкивали. Сима ничего не могла с собой поделать. Она везде видела, как не подходят друг другу эти два человека. Как властно смотрит на жениха невеста, каким раздраженным выглядит жених. Там, где они были сняты отдельно, невеста казалась даже милой, а жених – довольным. Но стоило им оказаться рядом, выражение их лиц менялось. Он был для нее добычей. Она для него – обузой.

В итоге Сима все-таки заставила себя сделать часть работы: выбросить все неудачные кадры. Потом фотографии надо было отобрать, обрезать, сложить в альбом, переименовать, сделать из пятидесяти самых удачных снимков слайд-шоу… Зачем люди тратятся на это? На документирование каждого шага во время свадьбы? Казалось бы, достаточно было бы сделать портрет, может быть, пару кадров самой церемонии для подтверждения, что она не приснилась. Но вот это все – зачем? Сборы невесты, сборы жениха, встреча, проход по лестнице, поздравление от гостей, шампанское, танец… Зачем?