Академия Высших: выпускники - Марта Трапная

Он ничего не понимает, – в отчаянии подумал Мурасаки. – Сейчас он назначит ей что-нибудь, что заглушает активность мозга, и до Сигмы будет не достучаться. Никаких голосов!

– А теперь давайте еще немного про ваш голос. Он спросил только, помните ли вы его и все?

– Да. Потом почему-то сказал, что я его помню, даже если не помню. Потом я уснула, думала, может, я устала и наутро все пройдет. Проснулась, но это ощущение, что кто-то есть в моей голове, еще оставалось. А потом я закричала «оставь меня в покое» и тогда голос исчез.

– Вы закричали? Вы разговаривали с ним вслух?

– Да.

– А почему не мысленно? Это ведь было бы более… естественно?

– Да. Сначала я мысленно ему ответила. Но он не услышал.

Врач кивал и задумчиво смотрел на Сигму.

– То есть голос звучит у вас в голове, а вы ему отвечаете голосом?

– Да.

– Очень странно, – покачал головой врач. – Если голос подчиняется вашим приказам, почему бы вам в следующий раз не скомандовать ему убираться навсегда из вашей головы? Вам такая мысль не приходила в голову?

– В тот момент, когда он появился, я не знала, что он подчиняется моим приказам.

– А больше он не появлялся?

Сигма молчала слишком долго, и врач решил ее подтолкнуть новым вопросом:

– Вот сейчас вы ощущаете его присутствие?

Мурасаки попытался замереть и даже не думать.

– Да, – неуверенно сказала Сигма.

Ну вот, не получилось. Значит, можно не прятаться.

– Так скажите ему, чтобы убирался, – ласково предложил врач.

Мурасаки издевательски расхохотался. Сигма молчала.

– Давайте, – приободрил ее врач. – Произнесите это вслух.

И Мурасаки снова пожалел, что в кабинете врача нет зеркала. Он бы хотел увидеть Сигму в этот момент. Когда она будет говорить ему, чтобы он уходил.

– Я не могу, – вдруг сказала Сигма. – Не могу. Он не уйдет.

– Он вам сказал? – оживился доктор.

– Он расхохотался, когда вы предложили ему убраться.

– А теперь предложите вы.

– Он не уйдет, – сказала Сигма.

– Он это сказал?

– Он смеялся. Если бы вы слышали его смех, вы бы тоже поняли, что он не уйдет.

Врач вздохнул.

– И все-таки попробуйте!

– Я не могу, – твердо ответила Сигма. – Я просто не могу. Давайте пропустим этот этап и перейдем к следующему. Что вы хотели узнать? Как я сплю? Что еще вам рассказать, чтобы вы смогли понять, что со мной происходит?

– Спокойнее, Серафима. Кто у нас здесь доктор, вы или я?

Мурасаки чуть было не позволил себе короткий смешок, но вовремя спохватился. Сигма сейчас с ним не заодно. Сейчас он – ее проблема. Она боится его. Еще одна причина искать пути в этот мир вне мира. И вообще, сам бы он как себя повел, если бы услышал голоса в своей голове? Он решил, что спятил, когда увидел Сигму – на самом деле увидел, а решил, что сходит с ума. А теперь они поменялись местами. Стоит ли удивляться? Как бы он сам среагировал, если бы услышал в своей голове голос Сигмы? Да еще если бы у него и правда не было бы памяти? А и правда – как? Что его бы убедило, что этот голос – не галлюцинация, а такая же реальность, как все остальное? Нет, факты, которые известны только им двоим, его бы не убедили, это точно. Их всегда можно списать на собственную память. Тогда что? Факты, которых он не знал, но которые можно проверить? Не так-то это просто, найти в этой реальности подходящие факты. Да еще учитывая, что Сигма всегда может списать это незнание, на забытое знание, раз у нее частично потеряна память. Вот же задача… Он может разрушать миры, но неужели не сможет разрушить уверенность Сигмы в том, что он – ее галлюцинация? Увы, работа с личностью – не их специализация, это дело Муз. А они всегда с таким пренебрежением относились к их факультету…

Мурасаки настолько задумался, что пропустил часть разговора с врачом. А когда вновь прислушался, врач уже отдавал Сигме две тоненькие, почти полупрозрачные желтоватые бумажки, заполненные от руки невнятными каракулями.

– Поставите печать в регистратуре. На оба. Смотрите, не забудьте. Жду вас через месяц… если ничего не случится.

– А что может случится? – осторожно спросила Сигма.

– Локдаун, – ответил врач, – хотя поликлиники, скорее всего, не закроют, но мы вообще не верили, что это возможно. А теперь, пожалуйста, самоизоляция и это все.

Сигма попрощалась и вышла за дверь.

Мурасаки молчал. Время для разговоров было неподходящим. Он не мог находиться рядом с Сигмой постоянно, как бы ему ни хотелось этого. А надо было еще посмотреть на этот мир с точки зрения нужных ему параметров. Вернее, он и так смотрел и запоминал, но пока данных было мало. Оставалось только надеяться, что Сигма посмотрит на местное солнце, например. А еще лучше – на местный глобус, хотя на это надежды не было совсем никакой.

На улице была та отвратительная погода, которую он так не любил в Академии – руки сами тянулись ее подправить. Легкий мороз, закаменевшая почва без снега, ветер, шмыгающий под ногами, тусклый свет, будто нескончаемые сумерки… Даже мороз или ледяной дождь были бы лучше этого унылого недоразумения. Дома вокруг были под стать погоде – блекло-желтые, будто покрытые копотью, с узкими рядами тусклых окон, одинаковые, куда хватало дотянуться глазам. Как люди здесь не сходят с ума? Хотя почему «не сходят»? Не на ровном же месте Сигма решила, что у нее потерялась связь с реальностью. Ему снова захотелось что-нибудь ей сказать, и он снова заставил себя замолчать. Она снова попросит его уйти, а еще слишком рано, чтобы уходить. На самом деле, он не обязан был слушаться, когда она ему сказала «убирайся», и если она скажет ему убираться сейчас, он все равно может остаться. Может, но не останется. Потому что это единственное, что он сейчас может сделать для Сигмы – уважать ее желания