Зеленая ведьма: Попаданка для дракона - Аурелия Шедоу

ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ БОЛЬНО? ЗА ЧТО?

УМРУ! УЖЕ УМИРАЮ! НЕТ ВОЛИ! НЕТ СВЕТА!»

Это не были слова. Это были чистые, нефильтрованные эмоции: невыносимая боль, леденящий страх, полное бессилие, отчаяние до скрежета. Они били, как молоты, по моим нервам. Я согнулась, едва не падая, слезы брызнули из глаз от перегрузки. Это был не просто крик растений. Это был вопль душ, запертых в умирающих телах.

– Дитятко! Флорен! – Орвин схватил меня под локоть, поддерживая. Его рука, шершавая и твердая, была единственной точкой опоры в этом бушующем море боли. – Дыши! Глубоко! Не пытайся все сразу! Отгораживайся!

Отгораживайся... Воспоминание об уроках всплыло сквозь боль:

«Представь стену из коры. Толстую, дубовую. Пропускай только тихие голоса, шепот...»

Я зажмурилась, стиснув зубы, пытаясь построить эту стену в своем разуме. Это было невероятно трудно. Боль Лилий была такой всепоглощающей, такой навязчивой. Она лезла в каждую щель. Но я боролась. Кора... толстая... живая... защищает... Постепенно, мучительно, невыносимый визг стал ослабевать, превращаясь в громкий, но различимый гул страдания. Я смогла дышать. Слезы все текли, но я выпрямилась, опираясь на Орвина.

– Спасибо, – прохрипела я. – Я... я в порядке. Почти.

Он кивнул, его глаза полны сочувствия и понимания. Он видел это не раз. Видел, как ломались сильные маги.

– Никто не в порядке впервые, – тихо сказал он. – Идем медленно. Не торопись. Смотри. Слушай. Только если сможешь.

Я кивнула, вытирая слезы грязным рукавом. Теперь, когда первая волна шока прошла, проснулся профессионал. Валентина Сидорова, агроном. Передо мной была биологическая катастрофа невероятного масштаба. И у меня был один день, чтобы хотя бы понять, что происходит.

Я подошла к ближайшей грядке. Стебель был толстым, когда-то мощным. Теперь он был похож на изможденную руку, покрытую черными струпьями. Я осторожно, не прикасаясь, выпустила к нему тонкий щупок Виа, как антенну, пытаясь настроиться на конкретное растение, а не на общий хор боли.

«Холод... везде холод... – донесся слабый, прерывистый стон. – Камень... давит... корни... Сок... густой... как яд... Горит... Чужое... в соке... черное... холодное...»

Чужое. Ключевое слово. Оно мелькало в общем гуле. Я перевела внимание на черную язву на лепестке. Виа, как микроскоп, увеличила восприятие. Это была не просто мертвая ткань. Это было что-то активное. Темная, почти смолистая субстанция, медленно расползающаяся по жилкам. Она пульсировала с какой-то чуждой, нерастительной ритмикой. И она была... холодной. Ледяной холод исходил от нее, противореча теплу живого растения. Как Печать Горгульи. Как сам замок.

– Орвин, – голос мой звучал хрипло, но твердо. – Что вы делали? Чем лечили? Чего они хотят? Вода? Свет? Удобрения?

Старый садовник горько усмехнулся, указывая на угол Сада. Там стояли пустые бочки, пакеты с высохшей золой, склянки с разноцветными жидкостями, странные кристаллы на подставках.

– Все перепробовали, дитятко. Все, что знали маги. Кровь дракона Его Высочества – капали на корни. Золото солнца – фокусировали линзами. Магию земли – водили рунами. Заклинания роста, силы, огня... – Он махнул рукой в бессилии. – Ничего. Только хуже становилось. Им не нужно ни воды больше, ни света, ни нашей магии. Им... им плохо от всего. От самой жизни здесь. – Он посмотрел на меня своими усталыми, мудрыми глазами. – Они хотят только одного. Чтобы боль прекратилась. Чтобы умереть спокойно. Или... чтобы чужое ушло.

Но грядки рассказывали и другую историю. Следы прошлых попыток спасения зияли, как незаживающие раны. Там — выжженные магическим огнем руны на мраморе, опалившие и без того слабые стебли. Тут — кристаллизованные капли чего-то темного и могучего (драконья кровь?), закупорившие сосуды у корней. Рядом — фокусные точки гигантских линз, до сих пор высасывавшие жалкие крохи света из-под грязного купола, иссушившие листья. Виа содрогалась возле этих мест — здесь боль Лилий была острее, пронзительнее, смешанная с чужой, насильно вплетенной в их соки энергией, которая лишь подкармливала черную гниль. Их не лечили. Их пытали.

Я обвела взглядом этот позолоченный морг. Сотни умирающих Лилий. Их коллективная агония, давящая на разум. Чужеродная черная гниль, ледяная и активная. Каменная глухота замка, высасывающая жизнь. Один день. Один.

Паника снова поползла по спине, холодными мурашками. Это невозможно. Никто не может это исправить за день. Никто! Мысли о подвале Солáрии, о вечности с лепестками конфетти, о смехе дракона стали такими реальными, такими близкими...

Но потом я увидела ее.

На самой дальней грядке, почти в тени. Одинокая Лилия. Она тоже была больна – черные пятна на стебле, поникший бутон. Но! На самом кончике одного из лепестков оставался крошечный участок чистого, яркого алого цвета. И бутон... он не был полностью закрыт. Между сомкнутыми лепестками виднелась искра – тусклая, но упрямая. Жизнь. Борющаяся.

И ее голос в общем гуле был не просто стоном. Он был шепотом. Слабым, но ясным:

«Держусь... Тяжело... Холодно... Но... держусь... Зачем? Не знаю... Но... держусь...»

Этот шепот пробился сквозь отчаяние. Как луч света в катакомбах. Одна. Одна Лилия еще сопротивлялась. Значит, не все потеряно. Значит, есть шанс. Маленький. Ничтожный. Но есть.

Я глубоко вдохнула, вбирая в себя тошнотворный воздух Сада. Отчаяние сменилось яростной решимостью. Я не та Флорен, что сдалась, я Валентина Сидорова, которая не сдается! Я – та, кто сводит концы с концами. Кто находит решение, когда его нет. Кто разговаривает с растениями!

– Орвин, – сказала я, и голос мой больше не дрожал. – Вот с нее и начнем. С этой боевой подруги. – Я указала на упрямую Лилию. – Мне нужна лопатка. Маленькая. Чистая. Склянка. И... кусок чистой ткани. Лучше льняной. И расскажите мне все. Не о магиях. О простом. Когда они начали болеть? Как менялась почва? Были ли странности до появления язв? Каждый пустяк. Все, что помните.

Орвин посмотрел на меня, потом на упрямую Лилию. В его глазах мелькнуло что-то, давно забытое. Искра. Надежда? Он быстро смахнул набежавшую влагу тыльной стороной ладони.

– Будет сделано, дитятко. Все расскажу. И принесу. – Он повернулся и засеменил к сараю у дальней стены, его шаг внезапно стал живее.

Я осталась одна. Стояла перед упрямым бутоном, игнорируя давящий гул смерти вокруг. Я опустилась на колени на холодный камень пола Сада, не обращая внимания на пыль и грязь.

– Ну, привет, боец, – прошептала я, осторожно, не прикасаясь, направляя к ней тончайшую нить Виа, как нежный луч света. – Расскажи мне. Что там внутри? Что за мерзость тебя гложет?