Матрёшка для наглеца Гошки - Рокси Нокс

– Какой еще план? – отмахиваюсь я, ссыпая с доски нарезанный овощ в чашку для салата. – Укроп порежь, пожалуйста.

– Да самый очевидный! – отвечает Таня, размахивая ножом. – Эта подлая мерзавка отбила у тебя мужа? Прекрасно! А ты выходи замуж за ее отца! Стань ей мачехой! Самой молодой, самой пышной, самой любимой! Представь ее лицо, когда ты будешь сидеть во главе стола в дорогом шелковом халате, а она будет обязана тебе «мама» говорить! Ты сможешь не пускать ее на порог в мини-юбке и заставлять мыть посуду!

От этой картины мне становится одновременно и смешно, и жутко.

– Ты с ума сошла! – смеюсь я, заправляя салат свежайшей сметаной. – Залесский же хам, наглец и фетишист! Он мне раздеться приказал и вприсядку станцевать!

– И что? – пожимает плечами Таня. – Скажи, что станцуешь… но только на свадьбе, вернее после нее. И то, если он хорошо себя будет вести. Марин, да он же тебя огурцами завалит! Представляешь, целую теплицу подарит! Будешь огуречная богиня.

Мы хохочем до слез, до боли в животе, представляя себе эти абсурдные картины.

И хотя я знаю, что замуж за Залесского я не выйду ни при каких обстоятельствах, в Таниной идее было одно неоспоримое достоинство: она заставила меня увидеть всю эту уморительную историю со стороны и поднять себе самооценку после измены мужа. Так почему бы мне с ним немного не поиграть?

***

На следующий день Рощина вызвалась мне помочь собраться на «свидание». Хотя это будет просто ужин. Или не просто? Но я бы и сама справилась. Но Танюшку уже понесло, пристроить меня в хорошие руки.

– Грудь! – первым делом провозглашает подружка, уставившись на меня оценивающе. – Это наш главный козырь! Титечки нужно подать, преподнести, выдвинуть их на передний план, как пиалу с черной икрой на приеме. Пусть Гошенька сходит с ума, пусть слюнки на тебя пускает.

– Тань, – осторожно говорю я, – а может, лучше подать интеллект, а? Или чувство юмора? Они, вроде как, тоже ценятся.

– Интеллект потом, – отмахивается она. – Сначала визуал! Он же мужик. А они вообще все поголовно визуалы, на красивую картинку клюют… Вот это подойдет, – она сует мне в руки какое-то красное чудовище с декольте до пупка. Откуда у меня ЭТО в гардеробе? В каком угаре я могла купить такое вульгарное платье?

– Подруга, ты что, огурцов объелась? Я хочу выглядеть так, чтобы один несносный хам понял: перед ним не просто «матрёшечки», а женщина, которая может и по голове дать, и в ресторан сходить, не опозорившись. В этом платье я уж точно опозорюсь.

Рубашки, блузки, платья летят на кровать в беспорядке.

Наконец, взор Татьяны падает на платье цвета молодой листвы. Или, если уж на то пошло, цвета того самого подарка, который вчера был немилосердно покрошен в салат.

– Вот! – торжествующе восклицает Таня, извлекая его наружу. – Цветовая преемственность! Ты продолжишь тему. Намекнешь, что помнишь его креативный жест. Это тонко, это со вкусом! И грудь оно подчеркивает просто волшебно, не вызывающе, но очень… убедительно.

– Ладно, – соглашаюсь я. Уж лучше надеть это, чем красное.

Потом начинается битва с прической. Таня предлагает соорудить сложную конструкцию с локонами, а я настаиваю на собранных в небрежный, но элегантный узел волосах. Чуть больше туши, чуть ярче помада – и готово.

Кручусь перед зеркалом. Отражение мне нравится. Я выгляжу… свежо.

– Ну все, – бормочет Татьяна, оглядывая меня. – Щечки подрумяним чуть-чуть… Глазки подчеркнем… Чтобы смотрела на него, как огуречная богиня на своего самого преданного поклонника.

Ловлю ее взгляд в зеркале и не могу сдержать смех:

– Да иди ты со своими титулами!

– Богиня Огуриня, покровительница плодородия, урожая и… хрустящих салатов, – продолжает подтрунивать она надо мной.

– Ага. Богиня Цуккиня.

– Лучше уж тогда Сукиня. Ближе к правде.

Бросаю в нее подушку и смеюсь до слез. Еще чуть-чуть – и тушь по щекам потечет. Все старания пойдут насмарку.

Веселье наше вдруг обрывает наглый звонок в дверь. И голос, от которого у меня автоматически сжимаются кулаки:

– Марина! Открывай! Я знаю, что ты дома.

Ацамаз приперся. И что ему нужно? Определённо он что-то оставил в моей квартире, поэтому и пытается сюда попасть. А если он не один? А если с толпой родственников с гор? Сейчас дверь мне как вынесут и подарками завалят!

– Вот явился, незваный гость хуже татарина, – шипит Таня, закатывая глаза к потолку. – Иди скажи, чтобы проваливал.

Подхожу к двери с опаской:

– Уходи, Ацамаз. Не до тебя сейчас.

– Да я на минуту. Это важно, Марин, – он начинает что-то нести про «недоразумения» и «нужно поговорить».

Таня не выдерживает, подбегает и кричит ему через дверь:

– Человек на свидание опаздывает, так что иди отсюда, парень, гуляй вальсом!

За дверью наступает тишина. Потом мы слышим невнятное бурчание и тяжелые шаги по лестнице.

Зря она, конечно, про свидание сказала…

Ацик не в меру ревнив. Хотя… у нас же все кончено. Хочу и хожу на свидания. Его не должно это волновать. Через пару недель нас окончательно разведут.

Подхожу к окну и осторожно раздвигаю занавеску. Внизу, у подъезда, стоит машина с водителем. Сердце замирает на секунду.

– Ну что, – оборачиваюсь к Тане и беру небольшую сумочку. – Поехала я, что ли, покорять пивные сердца?

– Давай, солнце, удачи тебе.

Выходим на лестничную площадку, потом на улицу, и она шепчет мне вдогонку:

– Смотри, Мариш! Если предложение руки и сердца поступит – сразу «да» кричи, не раздумывай!

Я только машу ей рукой в ответ.

Огуречная богиня Марина выходит в свет. Что может пойти не так?

Глава 9

Глава 9

Подхожу к черному «Гелендвагену». Молодой парень открывает дверь и вежливо кивает мне:

– Прошу вас.

Сажусь в салон, ожидая увидеть там самодовольное, нахальное лицо Залесского. Но салон пуст. Только запах кожи чувствуется, и тихая музыка играет.

– А где… сам Георгий Романович? – чувствую странное разочарование. Ведь я уже настроилась на словесную дуэль и комплименты.

– Он ждет вас в ресторане.