Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: Друг моего отца - Рика Лав

Следующий час превратился в бесконечный кошмар. Мы все работали в связке, понимая друг друга по взгляду. Дядя Саша вытаскивал застрявших, Лена раздавала горячую воду из термосов. Кира координировала девчонок-проводниц, превращая ближайшее к штабному уцелевшее купе в перевязочный пункт. Я видел, как она носится туда-сюда в своих сапогах, бледная, но как нигода решительная.

Когда мы снова столкнулись в тамбуре штабного вагона, я буквально подтащил её к стене, успев уцепить, прежде чем она сбежала.

— Передышка, две минуты, — я прижал её к перегородке.

Мы стояли в полумраке, наши выдохи превращались в густой пар. Киру била крупная дрожь.

— Там… во втором вагоне… — она запнулась, голос её сорвался. — Там зажало женщину, Макс. Мы её тянули, я думала — не успеем, металл вело… Я так боялась, что она умрет у меня на руках.

Я видел, как в её глазах закипают слезы — не от страха за себя, а от бессилия перед этой стихией. Я не выдержал, обхватил её лицо ладонями, стирая копоть и грязь со щек.

— Но вы вытащили её, Кира. Ты это сделала. Слышишь?

Дистанция, правила, весь этот карточный домик благоразумия — всё рухнуло в одно мгновение, когда я увидел, как она — эта обычно грозная женщина, а сейчас девчонка девчонкой, — сжимается от страха.

Я не мог больше стоять в стороне. Это было предательством — по отношению к ней, к себе, ко всему, что я пытался держать в своих руках. Но вид её беззащитных плеч, дрожащих под форменной тканью, пересилил все доводы рассудка. Руки потянулись к ней сами, будто против моей воли, и в следующий миг её спина уже вжималась в стену вагона. И это я был тем, кто сжал её бедра своими ладонями, притягивая ближе к себе.

Я не планировал поцелуй. Мой рот сам нашел её губы с таким отчаянием, будто в них был единственный глоток воздуха в этом тонущем мире. Я жив, она жива, мы оба еще здесь, на краю пропасти. И Кира… она ответила мне с той же искренностью. Её тело выгнулось навстречу, пальцы вцепились в мою куртку, как в якорь.

Пить её стоны, ласкать её губы, столкнуть языки и жарко вобрать его кончик в свой рот — всё это было где-то на грани реальности. Прижать её ближе, наплевать на все — мой мозг сражался с вожделением и… сердцем.

Но Кира вдруг резко отстранилась, упираясь ладонями мне в грудь. Её дыхание было рваным.

— Нет… — она прижала пальцы к моим губам, глядя на меня с обидой. — Макс, хватит. Ты не можешь сначала топтать меня словами про «похоть», а потом целовать так. Я больше не хочу так! Не хочу еще раз обжечься о мужчину!

Ещё раз?

— Кира, что ты…

В её взгляде промелькнула глубинная горечь. Я хотел ответить, хотел сказать, что я… да, идиот я. Но договорить нам не дали.

В соседнем вагоне раздался истошный крик Лены:

— Максим Игоревич! Там… из леса! Смотрите!

Я резко обернулся к разбитому окну тамбура. В лесной чаще, между вековых елей, замелькали огни. Это были не проблесковые маячки спасателей, вовсе нет… Были это… тусклые фары снегоходов.

— Кто это? — прошептала Кира, прижимаясь к моей спине и находя мою ладонь своей ладошкой.

— Это… явно не помощь, — нахмурился, сжал её продрогшие пальцы. — В этих краях спасатели так не ходят.

Я резко обернулся, схватил Рыжую за талию и подтолкнул её вглубь коридора штаб-вагона.

— Уходи в купе. Запрись и не выходи, чтобы носа твоего не видел! Проводники сами предупрелят людей сидеть тише, а мне за тебя Калеб голову открутит, если с головы хоть волос упадет.

Я рванулся к выходу, не слушая её протесты, пробормотав под нос:

— Хотя сначала я сам себе её откручу, если не уберегу тебя, Кирюсик.

Глава 6

Кира: Звериные инстинкты

Тайга выжидала жертву.

Повисла неестественная тишина, тяжёлая, как могильная плита, только треск металла напоминал о том, что еще несколько часов назад этот поезд был живым.

Макс ушел, оставив после себя лишь шлейф парфюма и ту невыносимую горечь, которую он влил в меня своими словами до крушения.

— Кира! — голос дяди Саши заставил меня вздрогнуть.

Он подошел ко мне, его лицо в свете ручного фонаря казалось высеченным из серого камня. Он тяжело дышал, вглядываясь в окно, где на фоне иссиня-черных сосен и снега пульсировали огни.

— Приди в себя, девочка! — он тряхнул меня за плечо. — Беги в свой вагон. Предупреди пассажиров: сидеть тихо, не высовываться, к окнам — ни на шаг! Двери тамбуров заблокировать изнутри. Живо!

— Кто это, дядя Саша? — прошептала я, наблюдая, как четыре… нет, пять снегоходов кружат вокруг состава, словно волки, присматривающиеся к раненому лосю.

— Мародеры. Или «хозяева» этих мест, — он цокнул. — Здесь на сотни верст ни души, кроме тех, кто от закона бегает. Они знают, что помощь не скоро пробьется. Для них этот поезд — гора бесхозного барахла и беззащитного мяса. Выполняй свои задачи! Я проверю проводников в остальных вагонах.

Я рванулась в коридор. Страх за людей на мгновение вытеснил личную боль. В голове набатом бил приказ Макса «запереться», но выполнять его я не собиралась. Не сейчас.

— Всем внимание! — мой голос сначала сорвался, но я задержала дыхание и заговорила жестко, неосознанно копируя властные интонации отца. — Оставаться в купе! Коридоры освободить, к окнам не приближаться! Держите документы и ценные вещи при себе. Мужчины, помогите раненым добраться до своих мест!

Паника — это лесной пожар, он вспыхивает от одной искры. Женщина в дорогой шубе, накинутой поверх пижамы, вцепилась в мой локоть, ее пальцы дрожали.

— Кто там? Это спасатели? Полиция? Нас заберут?

— Обязательно заберут, — нагло солгала я, глядя ей прямо в глаза. — Просто вернитесь в купе и закройте дверь. Быстро!

Справившись со своими, я металась между вагонами, помогая девчонкам-проводницам. Свет окончательно погас, и только тусклые лучи фонариков выхватывали из темноты испуганные лица и облачка густого пара от дыхания.

Наведя относительный порядок, я вернулась к тамбуру штабного вагона. Это было безумие, я знала, что отец за такое самовольство лишил бы меня работы, а Макс — и вовсе запер бы… Но я не могла оставить его там одного. Только не Воронова.

Его мощный силуэт возвышался в проеме открытой двери. Ветер трепал его светлые волосы, а рубашка на спине потемнела от крови и пота, но он стоял непоколебимо,