Влюбиться в Май - Ася Исай

с ней. Но что-то не вяжется в ее образе. Температура на улице не меньше тридцати. Даже в тени липы кожу покалывает от жара, а Маша одета в кофту с длинным рукавом. Не обычную футболку, не лёгкую маечку, а именно кофту, плотную, закрывающую всё до запястий. В июне… Маша поворачивается, и её лицо расцветает мягкой, приветливой улыбкой. Она приносит палец к губам, прося молчать, чтобы я не разбудила малыша. Мой взгляд падает на её запястье, и край рукава сползает на миллиметр. Достаточно, чтобы я увидела лиловые синяки. Свежие. Они расположены почти идеально. Четыре пальца с одной стороны запястья, большой палец с другой. След от руки, которая держала намертво. Пазл складывается. Это не просто так. Это не странность судьбы. Это — начало. Это — первый кирпич, из которого строится вся та боль, которая превратит маленького мальчика в человека, который будет ломать других для того, чтобы казаться сильным. Он начал бить её как только она родила Пашу. — Извините, — говорю, а Маша поворачивается, всё ещё с улыбкой. Я понимаю, что нужно быть осторожнее. — Извините, — повторяю тише, чтобы не разбудить Пашу. Я теряюсь, не зная, как начать. Как рассказать ей, что я знаю о её жизни больше, чем она сама знает? Как помочь ей, когда она даже не поняла, что ей нужна помощь? Маша следит за моим взглядом к собственным запястьям и быстро одергивает край рукава. Я вижу, как её улыбка дрожит. Как её глаза начинают блестеть. Как она медленно понимает, что я увидела. Что я знаю. Она торопливо начинает собирать своё вязание. — Подождите, подождите, Маша, — протягиваю руку, но не касаюсь её. — Вас же Маша зовут? Она вскакивает со скамейки так быстро, что коляска резко качается. Внутри раздается лёгкое ворчание Паши, едва слышное, как кошачье мурлыканье. Но она смотрит только на меня. — Что вам нужно? Вы же сказали, что мы не знакомы! — прячет за спиной коляску. — Откуда вы знаете моё имя? — Мы не знакомы, но… Кажется, я должна вам помочь А я и забыла в каком виде здесь нахожусь. Все еще кровоточащая рана пугает меня саму, а в цветке мака у сердца заключен пульс. И времени на уговоры не осталось. Хватаю ее за руку и передаю собственное видение из прошлого. Я вместе с ней снова словно наяву вижу этот ужас. Душный запах консервов, горький апельсина. И маленький мальчик, у которого ломается жизнь. Она выныривает из ведения и отшатывается от меня. Заглядывает в коляску и подхватывает на руки Пашу. — Как это… Что это было… — Это было будущее, — показываю ей свое предплечье и ее зрачки расширяются. — Я связана с вашим сыном. И сейчас пытаюсь спасти ему жизнь. И себе, по правде говоря… Только сейчас понимаю, как можно все исправить. — Послушайте, то, что вы видели это только начало. Дальше будет хуже, и однажды ваш сын станет очень плохим человеком. Но если сейчас все исправить… Я вижу в её глазах сомнение. Страх. Но ещё надежду. Едва заметную, едва живую, но надежду. Маша медленно протягивает мне свободную руку. И я знаю только одно место в мире, где может помочь такой, как я. — Ничему не удивляйтесь сейчас… — говорю и щёлкаю пальцами. Мир переворачивается вновь, и в то же мгновение мы оказываемся у порога дома Марка. Дверь открывается раньше, чем я успеваю постучать. — Майя? Ты чего здесь… Погоди-ка. Ты не моя Майя, а это еще кто… — ноябрь хмурится, но впускает меня в дом. — Долго объяснять. Короткая версия — Доля и Недоля соревнуются в изобретательности сюжетных поворотов. Пустишь? Молча открывает двери шире. Когда рассказываю с самого начала, даже наш вечно собранный и умный ноябрь задумчиво чешет затылок. — Позови купидона. Пусть найдет ее истинного. Она хорошая женщина, а завязла в этом… В общем, проследи, чтобы жизнь ее сложилась хорошо. А мне… — голова кружится, дыхания не хватает. Пульс замирает в груди. Даже огня цветка папоротника не хватает, чтобы жить. Цена была слишком высока. Я отдала слишком много. Комната начинает темнеть по углам. — Мне пора, — шепчу и щёлкаю пальцами в последний раз. Появляюсь снова в комнате, рядом с Огнецветом. Без сил падаю, но он успевает меня подхватить на руки и аккуратно усадить на полу. — Получилось? — спрашиваю, выпуская из-за пазухи полностью распустившийся цветок мака. Его лепестки полностью раскрыты, каждый из них размером с мою ладонь, каждый — идеален, совершенен. Смертелен.

Глава 12. Влюбиться в Май

Цветок папоротника сам закрывает свои лепестки, и я чувствую, как меня покидает его последнее тепло.

Он возвращается к хозяину, и руны на предплечьях Огнецвета снова подсвечиваются теплым золотом.

А я… А я жива?

Мак больше не часть меня. Он просто лежит на моей груди, распустив свои нежные лепестки. Рваная рана на руке исчезла. Проклятья больше нет? Тогда почему я все еще дышу?

Тело тяжёлое, будто я прожила три жизни за одну ночь. В груди пустота. Не боль. Именно пустота. Будто кто-то вырвал из меня все, чем я была на самом деле.

Поднимаюсь с пола и бегу в гостиную, вот только в кресле, где я оставляла израненного Пашу пусто.

— Где он? — оборачиваюсь в надежде увидеть Огнецвета, который шел за мной из кухни, но в дверях вижу сгорбленную старуху и молодую девушку за ее спиной. — Вы. Наигрались? Порадоваться пришли или опять наказания раздавать? — Ты же сама знаешь, что по-другому никак не вышло бы, — Доля грустно улыбается, перебирая волосы в своей косе. В её глазах усталость тысячелетий и будто бы настоящее сожаление. — А у вас все всегда так? Вы только через страдания свободно дышать людям позволяете? — Ты забываешься, — строго выговаривает Недоля старушечьим голосом. — Пусть. — мне больше не страшно злиться на дочерей Судьбы. — Вы меня к нему привязали. Привязали так сильно, что мне теперь дышать больно. Май должен нести счастье и свободу. А во мне осталась только пустота и горечь потери.

Окна дрожат от раскатов грома и ливня, который лупит в стекло.

— Так зачем пришли? Еще что-нибудь забрать у меня? Должность? Жизнь? Да идите вы к черту со своими играми…

Стягиваю перстень и отдаю застывшему в коридоре Огнецвету, выбегая из квартиры.