После развода. Спаси нас - Оксана Алексаева

Из кабинета до выхода из клиники всего ничего, но это расстояние дается с трудом.

Кажется, будто ноги запутались в невидимых путах, будто стены специально сузились, чтобы я не успела сбежать.

Я не оглядываюсь. Не могу.

Если увижу его взгляд, всё пропало. Он узнал. Узнал.

Чёрт возьми. Я вижу это перед собой, будто кадр застывший на экране:

побелевшее лицо Матвея, испуганные глаза, дрожащие руки. Он стоял, будто его ударили.

Родимое пятно. Проклятое пятно на теле, которое я когда-то считала милым, его любимым.

Он всегда целовал в него перед сном. А теперь по нему он узнал меня.

Я почти спотыкаюсь у двери, хватаюсь за стену. Челюсть сводит, дыхание сбивается.

Боль в груди откликается пульсом.

В голове гулом несётся одно и то же: что же теперь будет? Что будет дальше?

Его лицо было удивлённым, растерянным. Даже напуганным. Да, Матвей испугался.

Интересно, что он чувствует сейчас?

Испуг? Шок? Радость? Желание спросить, куда я делась, почему исчезла?

Или просто… Ничего. Зачем я об этом думаю? Глупость. Полная глупость.

Но мысли не уходят. Они липнут, точно мухи к стеклу. Жужжат, мешают, кружат по кругу, не дают вырваться. Резко распахиваю стеклянную дверь больницы и выбегаю наружу. Свежий воздух ударяет в лицо, зимнее солнце бьёт в глаза. Я прыгаю в первое же такси, почти падаю на заднее сиденье, бормочу адрес. Будто бы Матвей может меня преследовать…

Кажется, сердце вот-вот разорвёт грудь. Нужно собраться. Дыши, Эля. Просто дыши. Матвей не побежит за тобой.

Не бросит пациентов, не оставит свою огромную белую клинику ради тебя.

Он давно живёт другой жизнью. У него дом, работа… Галя. Какое ему теперь дело до меня? Никакого.

Машина плавно сворачивает к моему дому, я плотно зажимаю губы, стараюсь не смотреть в окно, чтобы не видеть отражение в стекле. Потому что в отражении — я сама, та, которую он узнал.

Когда подъезжаем, я плачу и выскальзываю из машины и едва ли не бегу к подъезду.

Ключ с трудом попадает в замочную скважину. Домой. Просто добраться домой…

В квартире тихо.

Я облокачиваюсь о дверь и закрываю глаза. Сердце колотится, как раненая птица.

Ему бы успокоиться, а оно всё ускоряется. Не хочет возвращаться к нормальному ритму. Проходит час, потом два.

Я пью воду, сажусь за ноутбук, пытаюсь работать, но мысли разбегаются, а к горлу подступает неприятное напряжение. Мне нехорошо.

Живот скручивает, дыхание становится поверхностным, и вдруг я пугаюсь уже не воспоминаний, а саму себя.

Что со мной не так?

Черт, кажется, я знатно перенервничала. Достаю из сумки визитку, почти неосознанно.

Белая карточка с лаконичной надписью: «Врач-кардиолог Моисеев Матвей Вадимович.»

До боли знакомое имя и фамилия. Сердце снова начинает ныть. Я вспоминаю, как он сказал, протягивая карточку:

«Если вам станет хуже или появятся вопросы, можете позвонить мне в любое время…»

Любое время. Никогда.

Нет. Ни за что.

Я переворачиваю визитку и бросаю на тумбочку. Нужно просто отвлечься.

Я ведь могу попросить назначить другого врача? Имею ведь на это право?

Панкратов. Да.

Он и должен был меня лечить.

Просто произошла нелепая путаница. Или просто глупое совпадение.

Хотя что-то подсказывает, что у судьбы чувство юмора весьма специфическое.

Не иначе, как издёвка.

Встретить бывшего мужа в роли человека, который буквально держит в руках твоё сердце — и в прямом, и в переносном смысле.

Я усмехаюсь, но смех выходит нервным, прерывистым. Всё это какой-то кошмар наяву.

К вечеру приходит Слава.

Стоит на пороге, с пакетом еды и улыбается, но едва бросает взгляд на меня, как тень проносится по лицу.

— Эль, ты бледная. Что случилось?

— Нехорошо себя чувствую, — отвечаю быстро, опуская взгляд. — Не успела приготовить ужин, извини.

Он ставит пакет на стол, подходит ко мне.

— Устала? Ты дрожишь вся. У тебя температура? Черт. Снова врать? Но если скажу, Слава сойдет с ума. Но друг не отступает.

Начинает суетиться. Приносит воды, щупает лоб, предлагает вызвать врача.

Я машу рукой, уверяю, что через пару часов всё пройдёт.

— Может, давление? — спрашивает он, заглядывая мне в глаза. Сердце будто пружина. Сжимается, реагирует.

Я сажусь на диван, прислоняюсь к спинке, пытаясь сделать глубокий вдох.

Получается плохо. Воздуха не хватает.

— Эля, хватит упрямиться, — выдает Слава решительно. — Завтра же идёшь к врачу.

И тут взгляд друге падает на тумбу. Туда, где лежит визитка… Он хмурится, подходит ближе, берет её в руки.

— Эля… У тебя что-то с сердцем?!

Слава что-то ещё говорит, а я уже не слышу.

Сердце снова идёт вразнос, удары сбивчивые, рваные, тревожные. Я хватаюсь за грудь, пытаясь поймать дыхание.

Слава встревоженно наклоняется: — Эля, тебе плохо?

— Слав, наверное ты прав. Мне нужен врач, — шепчу, но голос едва слышен.

И сама смотрю на стол, где лежит визитка.

Белая карточка, на которой чётко выведен номер. Она будто издевается надо мной.

Стоит протянуть руку, и всё решится. Я не хочу.

Не могу.

Но сердце пропускает удар, меня охватывает паника. Страх сильнее гордости.

Черт возьми, я должна забыть о своей гордости и прошлых обидах ради малыша! Я о нём должна сейчас должна думать в первую очередь! Я беру карточку, вглядываюсь в цифры. Пальцы дрожат.

Слава выхватывает её у меня и сам набирает номер. Какая же жестокая ирония судьбы в чистом виде: чтобы спасти жизнь, я должна снова обратиться к человеку, которого пыталась вычеркнуть из неё навсегда.

И как бы я этого не хотела, но, кажется, без его помощи не обойтись…

Глава 10

Матвей

Смена тянется бесконечно.

Смотрю на часы, а стрелки ползут так медленно, будто нарочно издеваются. До конца рабочего дня остаётся пятнадцать минут. Ещё немного, и можно уходить. Казалось бы, вот она — свобода. Долгожданный отдых после тяжелого рабочего дня.

Но я не хочу.

Не хочу возвращаться домой.

Туда, где незнакомо, тихо и пусто. Ведь знаю, что рано или поздно скачусь в пропасть, туда, где мне больнее всего.

В мысли о ней. Эля…

Сколько бы времени ни прошло, я всё равно думаю о ней. Думал, когда считал её погибшей. Считал, что я виноват в ее смерти, потому что попросил ее уйти. Если бы она не села в тот автобус, то ничего бы этого не случилось…

Но теперь я знаю, что она жива. Как так получилось, я не знаю. Чудо? Или бывшая нарочно инсценировала свою смерть, чтобы свести меня с