После развода. Спаси нас - Оксана Алексаева

Особенно теперь, когда знаю, что она беременна. И каждая клетка кричит один вопрос: чей малыш? Чей ребёнок живет под её сердцем?

Мой? Или… нет.

От одной только этой неопределённости я схожу с ума весь день. И, кажется, продолжаю сходить.

Массирую переносицу, пытаюсь выдохнуть. Надо просто дождаться конца смены. Потом дойти до парковки, доехать в гостиницу, поесть что-нибудь простое и забыться сном. Или хотя бы попытаться.

Телефон вздрагивает на столе. Звонит незнакомый номер.

Я вздыхаю, склоняюсь, поднимаю трубку.

— Алло…

С другой стороны доносится тяжёлое дыхание. Потом голос, сбивчивый, взволнованный, будто человек говорит и задыхается от страха.

— Девушке плохо. Она наблюдается у вас. Ей нужна помощь!

Я моментально собираюсь. Внутри всё переключается в рабочий режим.

— Срочно приезжайте, — говорю я ровно. — Я ещё в больнице и смогу вас принять.

Мужчина торопливо что-то отвечает, но я не слушаю конец фразы, просто откидываюсь на спинку стула.

Вот оно. Небеса меня услышали. Работа снова вытянула меня из мыслей.

Спасибо, что хотя бы тут всё просто: есть боль, есть риск, и я должен помочь. Всё предельно ясно.

Никаких догадок, никаких «а вдруг».

Пальцы машинально проверяют инструменты на столе, взгляд скользит к окну. За стеклом вечер. Тускло-синие огни города и изморозь на стекле.

Минут через пять за стеной становится шумно. Кто-то торопливо говорит, хлопает дверью. Я встаю, собираясь выйти в коридор, чтобы проверить, в чём дело.

Но не успеваю. Дверь кабинета распахивается. С грохотом.

На пороге стоит мужчина. Высокий, плечистый. Держит девушку на руках, она почти без сознания.

В первую секунду я думаю, что мне показалось.

Сердце делает глухой удар, а потом будто вылетает из груди. Эля.

Моя Эля. Точнее, уже не моя.

Бледная, с опущенными ресницами, с тяжелым хриплым дыханием. Голова запрокинута, на губах нет цвета.

Я не дышу. На несколько мгновений просто не могу вдохнуть. Мир словно смещается куда-то в сторону.

Воздух густеет. Кажется, будто земля уходит из-под ног.

Мужчина, тот, что её держит, смотрит на меня глазами, полными ужаса.

— Помогите! Пожалуйста! Ей плохо! Сделайте хоть что-нибудь! Он почти кричит. Боится. Потому что она важна для него. Потому

что он её любит.

Я ловлю каждое слово, но как будто слышу их сквозь воду.

У неё есть кто-то. Точнее, вот же он. Мужчина. Тот, кто держит её у себя в руках. Он, не я.

Эля не одна.

У неё появился другой. Тот, кто может держать её на руках, кто был рядом, в тот момент, когда ей стало плохо, когда она больше всего нуждалась помощи.

Эля теперь с ним.

А я — просто врач, который обязан делать свою работу.

От этой мысли внутри всё сжимается. Больно так, будто кто-то взял и вырезал кусок из груди. Это кажется таким несправедливым.

Но я заставляю себя вдохнуть. Нет, не сейчас.

Силой вытесняю все чувства и беру под контроль руки. — На кушетку, быстро.

Голос хриплый, но уверенный.

Мужчина послушно укладывает Элю, отступает в сторону. Ощущаю себя на какой-то жалкой миг победителем в этой глупой битве. Ведь он ничего не может сделать, в то время как в моих руках — все.

Прислушиваюсь к дыханию. Оно есть, слабое, сбивчивое, но есть. Пульс неровный, но прослушивается.

— Сколько времени ей было плохо? — спрашиваю, уже измеряя давление.

— Минут десять… Может, пятнадцать, — заикается он. — Мы дома были, потом ей стало тяжело дышать, я испугался…

Киваю. Не глядя на него. Не могу.

За пол секунды собираю себя в кулак. Сейчас не время для лишних эмоций. В первую очередь я — врач. И я должен исполнять свои обязанности. А именно — спасти бывшую жену и её ребёнка. А чьего именно, обязательно выясню позже.

Глава 11

Элеонора

Мир возвращается ко мне медленно, будто кто-то стирает темноту по кусочкам. Гулкий стук аппаратов, слабое мигание лампы за спиной. Открываю глаза и чувствую, как свет обжигает. Всё расплывается. Белые стены, капельница, датчики, какие-то шнуры, тянущиеся от меня в никуда.

Сердце бьётся неровно: то глухо, то ударяет так резко и болезненно.

Тело будто не моё. Поднимаю руку, но она еле слушается. Пытаюсь понять, где я и что со мной. Веки тяжёлые, дыхание

прерывистое.

И вдруг голос:

— Как самочувствие? Знакомый до боли.

Я моргаю, заставляя зрение сфокусироваться. Передо мной… Матвей.

Он в медицинской форме. Голубая рубашка и белый халат поверх неё. В руке находится планшет, лицо усталое, слегка небритое, под глазами тени.

Он выглядит так, будто не спал всю ночь.

Взгляд мечется к окну. А ведь во дворе и в самом деле ночь.

— Что… Со мной? — хриплю, едва вытягивая слова. В горле пересохло.

Матвей кладёт планшет на тумбочку и чуть наклоняется. Его взгляд такой внимательный и сосредоточенный, но под этой профессиональной маской я вижу знакомое волнение.

— Было обострение, — говорит ровно. — Вы потеряли сознание. Секундная пауза. Он вздыхает, будто решает, как сказать дальше так, чтобы не напугать.

Страх за моего малыша накатывает одной огромной волной. Кажется, меня будто парализовало, не могу пошевелиться. Тело сковано тревогой.

— У вас дилатационная кардиомиопатия, Сердце работает не в полную силу, из-за беременности нагрузка увеличилась. На сроке тридцать недель это редкость, но, к сожалению, бывает.

Делает небольшую паузу, затем мягче:

— Ваш… Молодой человек сработал оперативно. Хорошо, что успели вовремя.

«Молодой человек» — произносит он так, будто специально подчеркивает каждое слово.

Внутри у меня что-то падает.

Слава… Значит, он представился как мой парень? Серьёзно?

Но зачем ему это? Чтобы его пустили к палате без лишних вопросов?

Точно, наверное так и есть.

Бросаю взгляд на Матвея, и сразу понимаю, что его задело. Легкое напряжение в плечах, сжатая челюсть.

Эта новость для него словно удар. Он делает вид, что ему всё равно, но я вижу, как пальцы нервно играют ручкой.

Странное чувство. С одной стороны… Пусть. Пусть думает, что у меня другой мужчина. Пусть ему больно. Пусть хотя бы на миг почувствует то, через что я проходила, когда он сообщил, что моя сестра беременна от него.

Может, так будет легче. Может, наконец станет проще жить, не ожидая, что он когда-нибудь вернётся.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает тихо, возвращаясь к делу.

Вдыхаю поглубже, пробую улыбнуться. — Нормально. Я почти в порядке.

Голос всё ещё сиплый, но