Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва

class="p1">– Но какое же это красивое имя! – воскликнула она с неподдельным энтузиазмом. – Не устаю восхищаться! Венера! Оно сразу запоминается. Ваш папенька прав, безусловно. Анна – это мило, конечно, но их так много. А Венера – одна. Вы должны гордиться!

Княжна кивнула, принимая комплимент, но в её глазах, обращённых к смазанной картине за окном, мелькнуло нечто тихое и тоскливое, что Варя приняла за привычную покорность судьбе, которую годами демонстрировала её благородная одноклассница.

Разговор незаметно перетёк к нарядам для бала. Второй час пути тянулся медленнее первого. Вскоре, утомлённые болтовнёй и покачиванием экипажа, девушки притихли. Даже словоохотливая София погрузилась в дремоту, прислонившись к стенке.

За окном постепенно сгущалась серость, превращаясь в ранние сумерки. Сырые поля и перелески сменились редкими огоньками деревенских изб, а затем экипажи свернули с почтового тракта на укатанную, но не менее разбитую просёлочную дорогу, ведущую к княжеской усадьбе.

– Подъезжаем, – вдруг со сдержанной радостью сообщила Венера, когда все разоспались окончательно.

В промозглой тьме впереди замаячили огни: целая россыпь, освещавшая главный дом в деревне Озёрки.

Усадьба не поражала современной изысканностью, но дышала тяжеловесной роскошью русского дворянского гнезда. Главный дом, выстроенный ещё при Екатерине II в стиле строгого классицизма, высился двухэтажным бело-жёлтым массивом с колоннадой по фасаду. Он казался внушительным, как скала, но при ближайшем рассмотрении на его стенах можно было заметить трещинки и места, где лепнина на фронтоне облупилась. По бокам от главного здания стояли флигели – более низкие, уютные, с крутыми крышами. Всё это великолепие тонуло в чёрных ветвях обширного, запущенного парка, скрывавшего в глубине большое озеро, которое и дало имя усадьбе.

Экипажи с грохотом въехали под своды каменных ворот и остановились на круглом дворе, выложенном разбитым булыжником. Парадные двери распахнулись, и оттуда хлынул поток света и тепла.

Встречать Венеру и её подруг вышли не только лакеи с фонарями, но и сам хозяин имения в сопровождении иных людей.

Князь Михаил Александрович Голицын был ещё крепким, широким в кости мужчиной лет пятидесяти, но с морщинистым сероватым лицом, измождённым не столько годами, сколько постоянной озабоченностью. Между его бровями навсегда отпечатались глубокие хмурые бороздки. Князь был одет в тёмно-зелёный сюртук, добротный, но слегка старомодный. Его тяга к традициям отображалась и в другой особенности облика: густые пепельные бакенбарды встречались на лице с пушистыми усами. Лоб же казался излишне высоким из-за глубоких клиновидных залысин в коротко стриженных курчавых волосах.

Его тяжёлый, оценивающий взгляд остановился на выходящей из экипажа дочери.

– Наконец-то, Венера! – басовито поприветствовал он, не скрывая облегчения. Он распахнул объятия и сошёл с крыльца прямо под морось, чтобы поскорее прижать к себе дочь и расцеловать её в обе щеки. – Ну, слава богу, добрались. Промочили ноги? Замёрзли? Скорее все в дом, под крышу! Там знакомиться будем!

Суета вокруг достигла апогея. Одни лакеи с хлопками раскрывали над головами девушек большие зонты, провожая их внутрь. Другие возились с багажом.

На крыльце Воронцова заметила весьма экзотическую фигуру. Судя по красочным рассказам Венеры в пути, это была мадам Ирэн Делакроа, компаньонка князя и прежняя гувернантка княжны. Она, дама неопределённых лет, стояла в платье тёмно-лилового цвета, слишком нарядном для встречи на пороге. Её лицо, когда-то, должно быть, красивое, теперь было тщательно запудрено, выкрашенные хной волосы затянуты в тугой пучок, а подкрашенные тонкие губы – строго поджаты. Выражение её лица можно было счесть недовольным, если бы не чёрные глаза, которые смотрели на прибывших с живым, восторженным любопытством.

Слева от неё, опираясь на толстую трость с серебряным набалдашником, стоял высокий сухопарый старик с острым, недобрым лицом – князь Сергей Владимирович Дашков, брат покойной княгини Голицыной. Варя прежде встречала его в Петербурге во время крупных светских праздников, которые посещала вместе с родителями. Да и Венера частенько упоминала дядюшку вскользь, как человека с непростым характером, оттого ужасно одинокого и так и не женившегося. Варя нисколько тому не удивилась. Его язвительный взгляд, казалось, уже искал, к чему бы прицепиться.

– Подумать только! Пару часов в тепле и сухости! – проворчал он, обращаясь, скорее, к самому себе, но достаточно громко, чтобы все услышали. – Молодёжь нынче неженки. В наше время за день на перекладных от Петербурга до Москвы в любую погоду добирались и не хныкали.

Но его брюзжание оставили без внимания. Князь поцеловал руку Ирецкой и поблагодарил за сопровождение его главного сокровища под родную крышу. После чего он провёл всех в дом, где начались знакомства.

В холле было светло и просторно. Натёртый паркет блестел, хрустальные подвески на люстрах бросали искристые радуги бликов на потолок, а пахло сладкой сдобой и лавандовым маслом.

Здесь их встретила Анфиса, экономка, – сухая, подтянутая женщина в тёмном платье и белоснежном чепце, со связкой ключей у пояса. По её лицу становилось совсем непонятно, рада ли она гостям, или же грядущий праздник уже выпил из неё все соки. Воронцова не стала судить её за эту лёгкую неприветливость, посчитав поведение экономки вполне естественным для человека, на чьи хрупкие плечи возложено множество хлопот по хозяйству.

– Комнаты для барышень готовы, – Анфиса со всем почтением сделала реверанс Марье Андреевне. – Сейчас проводим.

В холл втиснулись кучеры и пара юношей из дворовых, чтобы поскорее занести чемоданы. Князь Дашков снова заворчал. На сей раз что-то насчёт толчеи. Но его слова потонули в приветствиях и представлениях: Венера Михайловна торопилась поскорее перезнакомить своих домашних с дорогими подругами.

Мадам Делакроа осыпала девушек сладкими комплиментами по-французски, но её внимание показалось Варе рассеянным. Она то и дело бросала взгляды на открывающуюся и закрывающуюся дверь и будто бы хотела поскорее уйти со сквозняка поглубже в дом.

Тем временем слуги забрали у девушек шляпки и верхнюю одежду, и те остались в одинаковых светских платьях из зелёного камлота с белоснежными воротничками и манжетами. Разумеется, все они взяли с собой и другие наряды, подходящие случаю, но сейчас эти стройные и изящные смолянки напоминали родных сестёр. Этому невозможно было не умилиться.

– Ну, по́лно разговоров, – улыбаясь в усы, прервал их довольный князь. – Вы продрогли и утомились с дороги. Пожалуйте, Анфиса вас проводит в спальни. Ужин будет подан в малой столовой через час. Отдохните, согрейтесь и спускайтесь.

Его хозяйский тон не допускал возражений. Вся группа одинаково одетых девиц под предводительством их классной дамы двинулась вслед за экономкой по коридору к широкой дубовой лестнице на второй этаж. Здесь было особенно тепло. Душно пахло воском и печным жаром.

Князь Голицын проводил их до ступеней. Он с нежностью посмотрел вслед дочери, а потом обернулся