Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва

– А ты слышал, Миша, какие байки о тебе в Москве гуляют? Будто ты в эти самые новомодные акционерные общества вложился? Смело! Я бы не рискнул. Нынче каждый купец – Наполеон, каждое дело – коварная афера. Ты уж смотри, не прогори, как в том году Симонов с лесными откупами.

За столом на миг повисла тишина. Даже Дашков перестал ковырять вилкой. Князь Голицын сглотнул, и его лицо побагровело.

– Вздор, Арсений Павлович, вздор! – басовито усмехнулся он. – Кто же, позволь спросить, тебе такие сплетни носит? Сам знаешь, я человек неазартный. Пустяковые вложения, диверсификация капитала – вот и всё, что я могу себе позволить. Ничего авантюрного. Да и дела со мной ведут всё солидные люди, проверенные. – Он бросил быстрый, нервный взгляд на тайного советника, но тот лишь медленно жевал кусочек хлеба, уставившись в тарелку.

– Солидные? – вдруг встрял Дашков. – А, по-моему, нынче солидность – самая ходкая разменная монета. Её и подделать-то недолго. Особенно когда очень хочется верить в золотые горы.

Полковник нахмурился, не поняв намёка, однако уловил повисшую промеж родственниками напряжённость. Его взгляд метнулся с Михаила Александровича на его шурина.

– Да брось ты, Сергей, – снова загремел Бражников, пытаясь разрядить обстановку. – У Миши нюх как у моих гончих! Не подведёт! Лучше поведайте мне, Давид Леонидович, к чему вам, больному, вздумалось в такую даль тащиться? – последний вопрос был адресован Гаркевичу. – Вот уж где риск и авантюра – по нашим дорогам в непогоду разъезжать.

Тайный советник медленно поднял на него влажные глаза.

– Воздух, полковник, – тихо, но чётко произнёс он без ожидаемой старческой дрожи в голосе. – Мне прописали воздух. А доктор Эскис любезно согласился меня сопровождать. Здесь, у Михаила Александровича, воздух спокойный и благодатный.

Эскис медленно кивнул, подтверждая его слова. Облик тихого, преданного лекаря давался ему настолько безукоризненно, что Варвара невольно прищурилась, чтобы отыскать в его поведении хоть один изъян. Хотя бы нечто подозрительное или выдающее волнение. Но ничего такого не заметила.

Разговор с обсуждения живописных красот Озёрок свернул на охоту, дурную погоду и воспоминания молодости. Но нужные зёрна были брошены. Варя запомнила всё: нервную реакцию князя на вопрос Бражникова, ядовитый комментарий Дашкова и даже то, как Голицын посматривал на Гаркевича – не как на уважаемого гостя, а как на судью или кредитора, которого вынужден терпеть на семейном торжестве.

Кроме того, она украдкой наблюдала за Эскисом. Он ни разу не взглянул на неё снова, полностью погрузившись в заботу о своём пациенте. Вероятно, Шаврину так и не удалось поговорить с Алексеем Константиновичем и предупредить его о присутствии Воронцовой.

Ужин подошёл к концу. Гости переместились в гостиную, где были поданы кофе, ликёры и поставлены карточные столы. Девушкам же предложили пойти к себе и немного отдохнуть, а через пару часов вновь спуститься на позднее чаепитие перед сном.

Полковник Бражников уже уговаривал князя и Дашкова составить партию в винт под сигару и рюмку коньяку. Князь Голицын, проходя мимо Вари, на мгновение замер, потому как услышал внезапный вопрос Бражникова о марке его любимых сигар. Отвечая, Михаил Александрович, почти машинально похлопал себя по боковому карману сюртука. Жест показался Воронцовой крайне примечательным, как движение человека, который привык проверять, на месте ли нечто важное.

Варя присмотрелась. Карман выглядел плоским, в нём не угадывалось ничего объёмного. Но это движение было слишком знакомым, похожим на жест человека, который постоянно носит с собой что-то небольшое и ценное: ключ, маленькую записную книжку или портсигар. Последнее в разговоре о сигарах было бы наиболее логичным.

Эта назойливая мысль вызвала у Воронцовой внезапное воспоминание о её собственном отце, который всегда носил с собой красивый блокнот в крокодиловой обложке. В нём были лишь служебные номера телефонов, адреса и важные напоминания, но Варя отлично знала, что даже самые порядочные люди редко доверяли секретарям и бухгалтерам все свои секреты. Важные цифры, имена и точные суммы они хранили при себе. Но не на ужине же, в отличие от портсигара, который взять с собой как раз было бы логично. Значит, это вовсе не портсигар, раз князь где-то оставил сей важный предмет перед тем, как спуститься к гостям. В другом сюртуке? Или, быть может, в рабочем кабинете?

Если это так, в гипотетической записной книжке может обнаружиться вся важная информация, о которой просил Шаврин. Подобный источник был бы куда надёжнее сплетен и случайных подозрений. Вопрос в том, существует ли таковая книжка вообще…

Ирецкая тем временем немного пообщалась с хозяйкой, коей де-факто выступала мадам Делакроа, а затем дала знак воспитанницам, что им пора удалиться.

Именно в этот момент князь Михаил Александрович обернулся к ней. Его лицо, ещё минуту назад озабоченное, осветила самая радушная улыбка.

– Дорогая Марья Андреевна, – начал он, и его бархатный бас зазвучал особенно почтительно. – Не откажите, пожалуйста, в небольшой любезности, задержитесь с нами. Я так редко имею счастье беседовать с наставницами и учителями моей Венеры. Чрезвычайно хотелось бы услышать ваше компетентное мнение о её успехах в институте. Отцовское сердце, знаете ли, жаждет не только гордиться, но и быть в курсе.

Марья Андреевна заметно приосанилась с каким-то особенным внутренним достоинством. Её оливковые глаза, обычно такие строгие, смягчились. Скольким родителям она говорила об их чадах сухим языком отчётов и рекомендаций! И сколь редко с ней общались как с равной. Даже больше: как с тем архитектором, что лепит характер и ум будущей светской женщины.

– Вы очень любезны, князь, – сдержанно ответила она. – Конечно, с величайшим удовольствием. Успехи Венеры Михайловны действительно могут служить примером для её сверстниц.

Венера слегка покраснела от смущения и потупилась.

– А девушки могут пока провести досуг в своих комнатах до вечернего чаю, – ласково распорядился Голицын, который прекрасно понимал, что по отдельности сидеть они уж точно не станут.

Смолянки присели в грациозных реверансах и удалились из гостиной парами, как привыкли ходить в институте.

Но едва они поднялись на второй этаж, Венера с облегчением произнесла:

– Ну, теперь мы свободны как птицы! Пока папенька будет слушать славословия, мы можем пойти ко мне, и пусть Аглая нам погадает. Она мне в каждый приезд гадает, у нас уже своя традиция. Согласны? Я тотчас за ней пошлю!

Предложение повисло в воздухе, сладкое и запретное. Даже Додо не пробормотала ничего про усталость, а лишь многозначительно поджала губы. Ирецкая была занята. Старшие гости погрузились в свои разговоры. Вечер пятницы сулил не только барские беседы, но и встречу тайного девичьего общества. Это было