Старуха - Анна и Валентина Верещагины

Когда дверь закрылась, я повернулась к Марии. Внутри всё сжалось, но взгляд держала твёрдым, как велела бабка.

– Я больше не потерплю такого. Моё милосердие приняли за слабость. Что ты думаешь?

Мария опустила глаза. Руки её дрожали, осанка сломалась.

– Я не могу говорить за других, Ваше Величество. Но моя преданность вам безгранична. Я сделаю всё, чтобы вы чувствовали себя в безопасности. Чтобы вы даже не думали об этом!

– Она.

Она?

– Она нам нужна. Доверять пока нельзя. Но дать шанс — можно. Посмотрим как она себя проявит.

– Я даю тебе этот шанс. Используй его с умом.

Мария ушла. Я без сил рухнула на постель и, под тихий, непрерывный монолог бабки в голове, погрузилась в тяжёлый, беспокойный сон.

Глава 4.2

***

Стены императорского дворца, пропитанные пылью веков и сладковатым запахом воска, хранили не только величие, но и тихий, ядовитый шепот. Даже здесь, среди золочёных гобеленов и мягких ковров, росли плесенью сплетни.

В прохладе прачечной, под шум воды и треск мокрого полотна, кучка служанок, руки которых стали грубыми от работы, клонились друг к другу. Их голоса, приглушённые, были насквозь пропитаны злорадством.

– Слыхали? Наша императрица недужит, – прошипела одна, швыряя на стол скрученное полотенце. Глаза её блестели не от усердия, а от жадного любопытства.

– Недужит, как же! – фыркнула другая, поправляя чепчик. – Скорее, страшится выйти из своих позолоченных клеток. Чтоб не видеть, как мы, простой люд, спины гнём.

Лёгкий, ядовитый смешок пробежал по комнате.

– Говорят, никого не принимает, – добавила третья, лицо её кривилось в недовольной гримасе. –

Даже своих фрейлин гонит. Тут дело нечисто.

– И с мадам Паолини, слыхали, поссорилась! На балу-то её и не было!

В другом зале, где пылинки лениво танцевали в солнечных лучах, другие горничные, смахивая пыль с картин, не отставали. Их шёпот прятался за резными статуями.

– Слышала, ядами травится, – доверительно, с притворным ужасом, прошептала девушка с веснушками, проводя пером по мраморному крылу ангела.

– Может, думает, невосприимчивой станет? – прозвучал ответ, полный презрения. – Или внимание императорское ловит, болезная?

Слухи, как ядовитые грибы, плодились в темноте, питаясь завистью. Императрица в них была то жертвой, то колдуньей. Шептались, что она ищет магическую защиту. Или пытается избавиться от нежелательной беременности самыми чудовищными снадобьями.

На шумной кухне, в гуще ароматов и звона меди, сплетни обрастали новыми подробностями.

– Слышала, ребёнка зачать не может, – шипела одна кухарка, шумно переворачивая мясо на сковороде. – Тощая, как щепка! Император, поди, брезгует к ней прикасаться.

– А я слышала, сама не хочет, – вторила ей другая. – Боится, словно смертный приговор ей беременность. Может, гадалка что накаркала?

Паутина лжи и домыслов опутывала образ Розалинды всё плотнее, делая его чужим и страшным.

И тут в этот гудящий улей врезалась новая, обжигающая новость. Её принесла Джини, служанка фрейлины Саши. Глаза её горели азартом свидетеля грандиозного падения.

– Вы не поверите! – пискнула она, жадно зазывая подруг. – Наша Роза вовсе с ума сошла! Сашу ударила! Таперь та в лазарете лежит!

Девушки тут же набросились на новую пищу, возмущённо перешёптываясь о жестокости государыни. Они не заметили, как из глубокой тени за их спинами, бесшумно, словно призрак, возникла распорядительница восточного крыла.

Глава 4.3

Эмбер Таро, безупречная и ледяная распорядительница восточного крыла, замерла в тени за спинами болтуний. Её лицо, изрезанное глубокими морщинами опыта, оставалось непроницаемой маской. Но в глазах, за фасадом служебной покорности, жило острое, безжалостное понимание человеческой гнили.

В эту секунду на нём отразилось одно лишь суровое презрение.

– Довольно, – её голос, сухой и старый, прозвучал с той же неумолимостью, что и приговор. Сплетницы вздрогнули и вытянулись, будто по струнке. – Ваша дерзость переходит все границы.

Эмбер отчитала их коротко и жёстко, назначила наказание и велела старшей проследить за исполнением. Затем, с тяжёлым, почти неслышным вздохом, направилась в покои императрицы.

Каждый шаг по пустому коридору отдавался в тишине. В голове роились обрывки вчерашнего кошмара. Донесение о внезапной, чудовищной ярости Розалинды – всегда тихой, всегда покорной – не было просто новостью. Это было землетрясение в основах её мира. Она до сих пор слышала эхо тех чужих, искажённых гневом криков, угроз казни, вырвавшихся из уст, привыкших лишь к шёпоту. Это не укладывалось в голове.

И над всем этим – призрак герцогини Кальвини. Её холодный, властный голос, приказавший хранить молчание. Герцогиня, до сего дня равнодушная, внезапно проявила интерес. Это тревожило больше всего.

Эмбер остановилась у массивных дверей. Воздух здесь был гуще, словно пропитан невысказанной тревогой. Она вздохнула и постучала.

Дверь открыла служанка. Внутри, в полумраке роскошной гостиной, на фоне позолоты и бархата, сидела Розалинда. Неподвижная, как изваяние. Глубокий изумрудный шёлк платья лишь подчёркивал мертвенную бледность кожи, острые скулы, тонкую, как лезвие, линию сжатых губ. Даже в полутьме была видна измождённость, вытянувшая из неё всю жизненную силу. Тишину нарушало лишь тиканье часов, отсчитывающих это невыносимое напряжение. Позади, у стены, стояла Мария, одна из её фрейлин.

Эмбер вспомнила: именно по приказу этой фрейлины служанка прервала её вчерашний разговор с герцогиней.

Когда распорядительница сделала шаг вглубь комнаты, её взгляд встретился с взглядом Розалинды. Он был не прежним – робким, ускользающим. Он был холодным, оценивающим, острым. Эмбер почувствовала, как внутри что-то ёкнуло, заледенело. Это была уже не та девушка.

– Как вы себя чувствуете, Ваше Величество? – голос Эмбер был безупречно тактичным, гладким, как отполированный камень.

Розалинда не ответила. Она резко, почти грубо, кивнула в сторону Марии. Та мгновенно выпроводила оставшихся служанок и встала у двери, на замке.

Только тогда императрица медленно подняла голову. Она смотрела на Эмбер чуть свысока, из-под полуопущенных век. И в этом взгляде распорядительница прочла не просто недовольство. Она увидела всепоглощающую, тёмную, немую боль.

– Вы понимаете, каково это – быть здесь, среди этих людей, которые лишь и ждут, чтобы укусить меня, как оказалось? – произнесла Розалинда тоном, ощутимым как ядовитый нектар.

Глава 4.4

Эмбер замерла, не в силах произнести ни слова.

– Произошедшее открыло мне глаза на то, кому вверил меня император, – продолжила Розалинда, взгляд был пристален, будто нарисованным на полотне. — Я в глубоком смятении и разочаровании.

Она сделала паузу.