Сладкие булочки мадам попаданки - Анна Пфари

*мультик про Мартынко

Вот наша Элли с буферами и Герцог. Тот самый мультик – Мартынко.

Нам ничего не принадлежит, ни прав, ни копирайтов, одно только удовольствие! Видели его? если нет, то немедленно посмотрите, вот прям СЕЙЧАС же!)))

Глава 8

– Забрали в прачечную, конечно, – невозмутимо отвечает он, наконец глядя на меня. – Скоро вам принесут домашнее платье.

За моим новым мужем очень интересно наблюдать, когда он растерян. А он именно растерян, выведен из равновесия, хоть и поспешно приводит себя в норму и берет в руки. В переносном смысле, конечно. Про себя я хихикаю, что в прямом смысле взять себя в руки он сможет только когда я уберусь, наконец, из его покоев.

– Нам с вами надо сделать еще кое-что, – вдруг говорит он серьёзно, возвращая свое прежнее самообладание и ледяное выражение лица. – Прошу, Ваша Светлость, дайте мне свою руку.

– Зачем? – недоверчиво спрашиваю я, на всякий случай пряча обе руки под одеяло.

Простыня валится вниз, у Герцога округляются глаза. Тяну на себя простыню чуть ли не до подбородка, пока он чеканит с металлом в голосе:

– Просто дайте!

Когда он тянет ко мне свои большие руки, я с трудом справляюсь с желанием шлепнуть по ним, как делала когда-то моя мать, если я тянула руки к сладкому перед обедом. Хлоп. Куда полезла!

Посмотреть бы на его лицо при этом, ха!

Но, конечно, я сдерживаюсь. Надо вести себя, как взрослая женщина, которой я и являюсь, а не испуганная девчонка.

Может, он сейчас предложит поиграть по-взрослому, раз сам уединиться не может, а? Сомнительно конечно.

А зачем ему тогда моя рука?

Ну не оторвет же он её, правда?

Я протягиваю ему непривычно тонкую и бледную руку с тонкими аккуратными пальчиками и овальными ноготками, на секунду задерживая на ней свой взгляд.

Ну, чудо как хороша! Теперь это моя рука, надо привыкать.

Отвлекаюсь буквально на мгновенье и ту же чувствую острую боль.

– Ай! Вы что делаете?! Больно же! – Я отдергиваю руку и вижу, что на ней красуется порез, из которого начинает выступать кровь.

Герцог остается невозмутимо сидеть на своем месте и поглядывает на меня с нескрываемым раздражением, а потом принимается с нудным видом объяснять:

– Так и должно быть, – он разве что глаза не закатывает, но я вижу, что эти речи даются ему нелегко. – В первую брачную ночь на простынях должна остаться кровь, потому что…

Ах вот оно что! Он мне серьёзно сейчас лекцию прочтет о том, как лишаются девственности, и что это значит? Приходит и моя очередь закатывать глаза. Ну прописные, блин, истины, товарищ гинеколог, ой, простите! – Герцог.

– Да знаю я почему! Не дура! – фыркаю я в ответ, и он вдруг замирает.

– Знаете? – Алан выглядит немного смущенным. – Тогда почему вы кричите?

Ой. А может приличная девушка не должна ничего об этом знать? Может, они тут пуритане, которые о таком не говорят и ничего не знают? Это же прошлое, какое-то еще и параллельное, неизвестное… Ну, уже ляпнула, так что поздно переигрывать.

– Потому что это древность какая-то, – отвечаю первое, пришедшее в голову.

Алан замолкает на секунду, будто бы обдумывая свой ответ, а потом тяжело вздыхает.

– Древность или нет, но я не могу позволить, чтобы пошли слухи. На простынях должна быть кровь. Если её не будет, это повлечет за собой позор. В таком случае варианта будет два – или Герцог не мужчина, или Герцогиня не невинна. Оба варианта меня не устраивают, поэтому я решил принять меры.

Он смотрит на меня выжидательно, пока я, наконец, не соображаю, что надо кивнуть в ответ. Да поняла я, поняла, не дура, опять-таки.

– Ладно, понятно. Двигайтесь. Сейчас я вам устрою кровищу! – произношу угрожающе и, придерживая тонкую простынку, двигаю голую попу правее и освобождая центральную часть кровати.

Лицо Герцога, с которым он следит за моими неуклюжими передвижениями, страшно меня веселит, но я отчаянно сдерживаюсь.

Я несколько раз провожу пальцем по простыни, нажимая посильнее и оставляю следы.

Но, если честно, они как-то мало напоминают последствия брачной ночи, скорее так шкодят карапузы, которые стащили у мамы краски. Алан тоже выглядит неудовлетворенным, во всех смыслах этого слова – ни брачной ночью, ни рисунком.

– Надо как-то… пообширнее, – советует он задумчиво.

– Ну вы-то, конечно, профессионал в этих делах, – фыркаю я, прижимая палец к простыне посильнее, и начинаю смеяться. – Может снежинку изобразить или лучше ваш герб в знак принадлежности к роду?

И, что удивительно, хмурый герцог подозрительно весело фыркает тоже, а потом начинает заразительно смеяться. И смех у него такой бархатный, такой искренний, что я невольно замираю, разглядывая его.

Такие широкие темные брови, такие красивые серые глаза, когда он не занудно читает лекцию по манерам и нравам столицы, а просто смеется вместе со мной.

И я даже позволяю себе крошечную, мимолетную мысль, что у нас, может быть, что-то и получится…

Но идиллию прерывает стук в дверь, и волшебство момента тут же распадается на кусочки, тает, словно нежная пенка эспрессо в моей любимой кофейне.

Глава 9

Первый день проходит под аккомпанемент мысли, что, видимо, я всё-таки умерла.

Место, где я очутилась, напоминает мой персональный ад, каким я его себе представляла: холодное, строгое, без единого намека на уют. Даже стены замка давят на меня, словно хотят добиться и от меня той же ледяной чопорности, какой сами обладают.

Но раз за раз, глядя в зеркало, решаю, что для умершей я выгляжу уж слишком аппетитно!

Первый ужин проходит странно. Тишина в зале настолько абсолютна, что стук ножа о тарелку раздается, как удар грома и заставляет вздрагивать. Да и плевать! В любом случае, я не намерена сдаваться!

Алан ест молча,старательно меня не замечая, а я отвечаю ему той же монетой. Так даже лучше. Откуда мне знать, о чем тут принято разговаривать за едой. Повезло, хоть вилки и ножи тут такие же, к каким я привыкла, да и количество не заоблачное – всего два ножа с одной стороны тарелки, одна ложка и две вилки с другой. Ложка для густого супа, похожего на похлебку, одна пара приборов для горячего, другая – для десерта, всё