Завет Влюбленных - Софья Хейдекраут

— Ты съела совсем немного, — замечает Меланта.

— Я наелась.

— Неудивительно, — тянет Конрад. — Ты и выглядишь как маленькая птичка — хрупкая и изящная. Но когда начнётся настоящее обучение, понадобится много сил.

— Постараюсь, — улыбается Иветт, ощущая, как нарастает тревога.

— Кстати, сегодня вечером выслеживаем триколича, — небрежно добавляет Меланта, словно речь о походе в булочную.

Иветт изумлённо вскидывает бровь.

— Триколича?

— Именно, — кивает Конрад. — Считалось, что они вымерли в этих краях, но, видимо, кто-то разбудил старые легенды. Теперь нам расхлёбывать.

— Несколько дней назад появились сообщения о странных происшествиях в окрестных деревнях, — поясняет Меланта. — Исчезновения скота, страх у людей — все признаки указывают на него.

Иветт чувствует, как по спине пробегают мурашки. Она слышала о триколичах лишь в мифах.

— Значит, Винсент пробуждает существ из легенд?

— Уже много лет, — устало говорит Конрад. — Времён таких, что тварей тьмы и хаоса до неприличия много. Они расползаются как чума. Если бы не шаткий баланс, который Винсент так упорно старается нарушить, Альентар утонул бы в безумии.

— Он не просто пробуждает, а каким-то образом усиливает их, делает опаснее, непредсказуемее, — добавляет Меланта. — И действует не в одиночку. Его окружают фанатики, готовые на всё.

— Кто такой этот Винсент? — спрашивает Иветт.

— Истинный сосуд первобытного Хаоса, — мрачно произносит Конрад. — Его заветная мечта, одержимость. Отец его был сосудом, но отказался владеть Хаосом. А этот помешан на идее заполучить силу. Боги пока не позволяют ему найти заточённый Хаос.

— Почему именно сосуд? Что это значит?

Конрад вздыхает.

— Представь Хаос как океан невероятной мощи. Сосуд — резервуар, способный сдерживать эту мощь, направлять, использовать. Но ни один сосуд не может вечно удерживать такую силу. Винсент же родился истинным сосудом — он может не просто сдерживать Хаос, а полностью слиться с ним, стать воплощением.

— И что тогда?

— Тогда Альентар обречён. Винсент получит силу, способную изменить мир по своему усмотрению, и его представления о мире далеки от наших.

— Но почему именно он? Что им движет?

— Отказ отца сломал его, — вступает Меланта. — Он рос в тени героя, избранного, того, кто смог противостоять искушению. Винсент всегда чувствовал себя недостойным, ущербным. Заполучив Хаос, он докажет всем, и в первую очередь себе, что он лучше. Отомстит миру за унижения.

— А его нельзя просто убить? — тихо спрашивает Иветт.

Конрад качает головой.

— Хаос невозможно убить — это концепция, стихия, часть мироздания. А истинный сосуд… Ни одно оружие в нашем мире его не берёт. Мы пробовали всё — магию, артефакты, благословлённое оружие. Бесполезно. Возможно, боги могут, но почему-то бездействуют. Может, наблюдают, позволяя нам самим решать судьбу. А может, им просто всё равно.

— Это жестоко, — шепчет Иветт. — Неужели богам всё равно? Где их справедливость?

Конрад пожимает плечами.

— Кто знает, что у них на уме. Может, мы должны сами разобраться. А может, они просто устали от нас.

Меланта фыркает.

— Да плевать им на нас! Боги всегда были безразличны к смертным. Вмешиваются, только когда им выгодно. Не стоит на них рассчитывать.

В столовой вновь повисает тишина. Все понимают: задача почти невыполнима.

* * *

Солнце клонится к багровому горизонту, заливая опустевшую Брукань — крошечную деревушку, затерянную в бескрайних вересковых полях, — тревожным оранжевым светом. Жители её — простые фермеры и ремесленники, живущие в гармонии с природой и хранящие древние традиции, связанные с духами земли.

Кьеран в пропахшей пылью и порохом кожаной куртке, с привычной настороженностью во взгляде, осматривает заброшенное здание, нависшее над ними мрачным призраком — логово триколича. Иветт, кутаясь в плащ и нервно теребя кончики волос, стоит рядом, силясь унять дрожь. Она только начинает осознавать, насколько опасен этот мир.

— Итак, Иветт, — голос Кьерана резок, как выстрел, и она вздрагивает. — Заброшенный зерновой склад. Теперь здесь излюбленное место триколичей. — Он кивает на разбитое окно. — С виду ничего особенного. Внутри — ловушки, тлен и голод. Они умнее, чем кажутся. Не лезь, куда не просят. Смотри, учись, слушай внимательно.

Иветт торопливо кивает. Кьеран объясняет основы: как двигаться бесшумно, распознавать следы демонов, обращаться с ножом, который он выдал ей утром. Показывает стойки, атаку, защиту.

— Главное — не паникуй, — говорит он, глядя в глаза. — Страх — твой главный враг. Он сковывает, лишает способности действовать. Дыши глубоко, концентрируйся. Смотри в лицо опасности.

Иветт старательно повторяет движения, чувствуя себя неуклюжей. Кьеран терпеливо поправляет её, иногда раздражённо цокая языком, но голос не повышает.

— Помни, — он подходит ближе, понижая голос до шёпота, — твоя жизнь зависит от того, как быстро ты учишься и как быстро мне доверишься.

В его тёмных глазах мелькает что-то нечитаемое. Иветт чувствует, как заливаются краской щёки.

— Ух, заброшенные пыльные здания — моя стихия, — тянет Меланта с сарказмом, оглядывая обшарпанные стены. — Прямо чувствую себя как дома, особенно если учесть, что в моей комнате ни пылинки.

— Да-да, мы заметили, что ты не любишь лазить по развалинам, — хмыкает Конрад. — Но триколичам всё равно, где их выслеживать — хоть в Версале, хоть на помойке.

— Я бы предпочла Версаль. А что, если они разбираются в искусстве? Тогда нам точно туго придётся.

Меланта первой шагает внутрь, демонстративно скривившись.

Воздух спёртый, пропахший затхлостью, плесенью и чем-то отвратительным. Кьеран идёт впереди с обнажённым мечом, сверкающим в тусклом свете. Иветт следует по пятам, сжимая нож, кажущийся бесполезным. Сердце колотится загнанным зверем.

Из тьмы выскакивает крысолюд — помесь человека и крысы: редкая грязная шерсть, игольчатые зубы, горящие красные глаза. Он шипит и бросается на них. Иветт вскрикивает, отшатываясь. Кьеран реагирует мгновенно — меч описывает дугу, и крысолюд падает замертво.

— Не кричи! — рычит он. — Тишина — твоя лучшая защита.

— А крысолюд тут откуда? — Меланта отскакивает от трупа, с её ладоней уже скользят хлысты. — Кто-нибудь говорил, что в логове триколича водятся ещё и крысолюды?

Конрад пожимает плечами:

— Значит, триколич любит компанию. Может, прикормил, чтобы не скучать. Или объедки доедают.

— Фу, Конрад, прекрати! У меня аппетит пропадёт.

Кьеран быстро осматривается. Прямая угроза миновала, но крысолюд был разведчиком. Они где-то рядом. Не проходит и минуты, как из темноты раздаётся шорох и яростное шипение. В тусклом свете возникают силуэты — крысолюды надвигаются со всех сторон. Их больше, чем ожидали, и глаза горят безумным голодом.

— Ну, зоопарк так зоопарк, — бормочет Меланта, сплетая хлысты. — Посмотрим, кто кого перетанцует.

Битва вспыхивает яростно. Крысолюды атакуют волнами, пытаясь окружить. Кьеран, словно вихрь, вращает мечом, нанося смертельные удары. Меланта уклоняется грациозной кошкой, хлысты хлещут по телам, оставляя глубокие раны. Конрад, как живая стена, сдерживает натиск,