Беспощадная любовь (не) главного героя - Валентина Ладная

Внутри пусто.

Серые каменные без всякой облицовки стены окрашивают лучи предзакатного солнца. Красиво.

Но вот атмосфера здесь просто невыносимая. Я кожей чувствую, как на мои плечи ложится что-то нехорошее. Воздух сгущается. Тяжелеет. Вытягивая из меня последние крохи света и радости. Волнами накатывает отчаяние. Дергаюсь всем телом. Торможу, становясь на пятки.

— Стой. И не шуми, — бросает мне женщина. С нее будто сползает маска, и нет больше того очарования, что я испытывала раньше, глядя на нее. Только злость, ярость и ненависть...

Холодею. Она узнала меня... узнала...

Как в замедленной съемке слежу, как она подзывает к себе худощавого мужчину.

— Что госпожа прикажет делать?

Резко оборачивается, хватая меня за плечи.

— Ты помнишь меня... знаю, что помнишь.

Взмах рукой, и щека горит от пощечины. Глаза женщины лихорадочно горят, а каждое слово кислотой ложится на сердце, разъедая без остатка.

— Знаешь, как я грезила нашей встречей. Как мечтала увидеть тебя такой, избитой, поверженной... жалкой. Но мне этого мало, — пожимает плечами. — Представляешь, — трясет. Я тряпичной куклой бултыхаюсь в ее руках. — Я мечтала, чтобы ты мучилась. Долго. Очень долго. И боги услышали мои молитвы и привели тебя ко мне.

— Раздеть ее, — говорит холодно, повергая меня в пучину ужаса.

— Нет! — Мой крик утопает в стенах... я брыкаюсь, извиваюсь, надеясь избавиться от рук, срывающих с меня платье.

Кожу обжигает холод. Я полностью обнажена. Руки распяты. Мне не дают даже укрыться.

— Подготовить к торгам. Вести через черный ход. Надеюсь, я успею ее продать до того, как пропажу обнаружит Раднор.

Глава 9

Каждый шаг дается с трудом. Но это мало волнует моих надзирателей, что толкают меня в спину, подгоняя передвигать ноги чуть быстрее.

Узкий каменный проход, по которому мы идем, до отказа забит местными обитателями. Женщинами. Мужчинами.

Теперь и сомнений нет, что это другой мир.

У нас давно нет рабства и такой удручающей нищеты, которая фонит, заражает своей безнадежностью, погружая меня в еще больший ужас.

Видно, что эти люди обделены самым необходимым и вынуждены жить в нечеловеческих условиях.

В нос ударяет тошнотворный, удушающий запах мочи и других отходов жизнедеятельности. Несколько раз на глаза попадаются жирные крысы, без страха снующие туда-сюда.

А вот сами местные жители мало чем напоминают обычных людей. Грязные лица, обветшалая, больше напоминающая лохмотья, одежда. Болезненная худоба и пустые безжизненные глаза.

Меня всю передергивает от страха и омерзения.

Лучше смерть, чем такая жизнь.

Моих обнаженных ног касаются чьи-то пальцы. Я дергаюсь из стороны в сторону, стараясь избежать прикосновений. Но людей слишком много. Кто-то сидит прямо на холодной земле, кто-то что-то готовит, окуривая и без того душное пространство черным едким дымом.

В горле першит. Глаза слезятся. Но я иду, прикрывая свою абсолютную наготу волосами, и стараюсь как можно меньше обращать внимание на то, как меняются взгляды, когда к ним приходит осознание, кого ведут мимо них.

То, что они знают, кто такая Оливия, становится понятно сразу.

Люди застывают, мгновенно бросая свои рутинные дела, и идут вслед за нами, крича в спину жестокие слова, ранящие сильнее любого камня, впивающегося в мои бедные ступни.

Мое тело горит, а душа обращается в пепел.

Мне больно. Не физически. Я умираю морально, окончательно теряя себя от сальных, пропитанных ненавистью взглядов.

Женщина, та самая, что обманным путем заманила меня в ловушку, идет чуть позади, покрикивая на следующих за на нами людей.

Они пугаются ее выкриков и наконец отстают, когда мы выходим на небольшое открытое пространство, куда тонкой вереницей сгоняют как скот таких же несчастных, как и я.

Рабы. Вот кто все эти люди.

В романе подробно описывается политическая обстановка этого мира. Цена человеческой жизни и без того слишком мала, чтобы отдавать ее бесплатно. Вот и наживаются те, кто сильнее и богаче. На бесконечных войнах и распрях. Любой может оказаться на невольничьем рынке, и превратиться в раба, обогащая работорговцев.

Вот кто настоящие хозяева этого мира. Не короли, не феодалы, владеющие огромными землями, а они...

Меня затаскивают на шатающийся под ногами деревянный помост. Яркое солнце бьет в лицо. Я щурюсь, задыхаясь от ужаса. Кожа покрывается испариной.

Сколько народу, и каждый норовит на меня посмотреть. В глазах потенциальных хозяев горит алчный огонь.

Неужели все это происходит со мной и никто не может помочь мне?

* * *

Женщина не торопясь поднимается вслед за мной, прижимая к своей ладони хлыст. От вида длинного, как змея, шнура, искусно переливающегося в ее руках, в груди холодеет. Она наверняка знает, как пользоваться этим оружием, и, судя по сверкающим от предвкушения глазам, с удовольствием продемонстрирует свои умения на мне.

Сколько народу.

Ежусь, ощущая, как кожа дымится от чужих взглядов. Дергаюсь и не выдерживаю, закрывая грудь и нижнюю часть тела.

Хочу укрыться, спрятать...

Но и здесь меня жёстко осаждают. Я получаю неуловимый хлесткий удар по пальцам.

Кожу обжигает боль. Послушно убираю руки, низко опуская голову.

— Стой ровно, ведьма... пусть все видят, КОГО мы сегодня продаем, — не церемонясь, поднимает основанием хлыста мой подбородок и вынуждает смотреть прямо.

— Пожалуйста, — зачем-то молю, хотя, кажется, проще разжалобить камень.

— Заткнись, — яростно шипит женщина, а у меня в голове бьется единственная мысль: чем эту женщину так обидела Оливия. Почему в мягких красивых чертах столько ненависти, злости... черной, всепоглощающей?

Отвожу взгляд. Не могу смотреть ей в лицо.

Сердце кровоточит, нарывает от противоречивых чувств. С одой стороны, мне жалко ее... да, я глупая, жалею свою пленительницу, которой не повезло пересечься с такой, как Оливия... а с другой — мне безумно страшно за себя. Теперь она ни за что не остановится. Пока не совершит, что задумала.

Толпа подозрительно молчит. Угнетает давящим со всех сторон безмолвием.

Когда кажется, что я вдруг оглохла от ужаса. И если бы не мое свистящее дыхание, точно подумала бы, что перестала слышать.

Такое количество глаз! Беспощадно одинаковых глаз!

Содрогаюсь всем телом.

Напряжение искрится в воздухе, достигая апогея.

— Сколько хочешь за ведьму? — раздается в толпе разрывающий тишину мужской голос. Судорожно ищу его обладателя. Голос принадлежит здоровенному мужчине с широкими плечами и черными смолянистыми волосами. В глазах полыхает тьма. Ни грамма тепла или хотя бы похоти... нет.

Только расчет.

Он, ухмыляясь, приценивается ко мне как к племенной лошади. Зная точно, что не прогадает. Я не удивлюсь, если ему вздумается заглянуть ко мне в рот, оценивая зубы.

— Сто ринов (золотая денежная валюта. — Прим. автора), — равнодушно обводя