Беспощадная любовь (не) главного героя - Валентина Ладная

По толпе волнами перекатывается удивление. Я настороженно верчу головой, вглядываясь в растерянные лица.

Это много или очень мало?

— Даю двести, — громко отвечает все тот же мужчина, не стесняясь рассматривая меня с ног до головы.

Дергаю плечом, сгоняя с себя его внимание.

От моего движения волосы веером падают на грудь.

Хоть какая-то преграда.

Колени подрагивают. Я еле стою на ногах, до последнего отказываясь верить, что все это происходит со мной.

— Четыреста, — раздается низкий, грудной окрик. С другого, противоположного, края площадки. Как в умелых руках кукловода все мы — и я, и толпа — поворачиваем головы в сторону еще одного мужчины, скалой возвышающегося над всеми.

Господи. Викинг. Огромный. С топором в руках.

Я сглатываю тугую слюну, расширяя от ужаса глаза.

Женщина победоносно усмехается, постукивая по ладони тонкой рукоядкой хлыста.

— Вы знаете, кто она такая, — победоносно сообщает женщина.

Тишина обрывается. Толпа, как огромный змеиный клубок, шипит, переговариваясь друг с другом.

— Только представьте, как сладко будет ее ломать. Убивать. Зная, что участь, приготовленная для такой, как она, слишком мала, чтобы сполна искупить свою вину. С ней можно делать все что угодно. Все! Поставьте на ней свое клеймо и воплотите свои фантазии.

Никогда подобного ужаса не ощущала. Он как голодная собака вгрызается сначала в ноги. Я делаю шаг в сторону. Осекаюсь и застываю, не в силах пошевелиться. Ужас заглатывает меня. Лижет, омертвляя мое сердце.

Трескучий свист хлыста и жгучая, точно доходящая до основания позвоночника боль на спине отрезвляет мой разум.

Я, не удержавшись на ногах, падаю на колени. Перед глазами танцуют мошки. Дышу как рыба, выброшенная на берег, постанывая от боли.

Но кажется, что мои страдания только подначивают толпу. Я слышу ликование и подбадривающие выкрики.

Сжимаю кулаки, давясь от слез.

Я не выдержу. Сдохну здесь. Сгину. Как же я хочу домой.

— Восемьсот, — вступает в игру очередной мужчина. Беловолосый.

Играют трое, перебивая суммы друг друга.

Цифры, как и нули, молниеносно растут. Я только и могу, что тяжело дышать и ждать, когда все это наконец закончится.

— Шестьсот тысяч... — кричит все тот же беловолосый, повергая всех присутствующих в настоящий шок, смешанный с экстазом.

Толпа беснуется, кричит, разрывая мои барабанные перепонки. В голове нарастает болезненный гул.

Все... финал.

Судя по недовольным лицам остальных, этот человек с синими, ледяными глазами победил.

— Что же, — потирает ладони женщина, после того как она закрепляет хлыст на своем поясе.

— Я бы и вилы (медяк) не дала за эту тварь. Но вам лучше знать, сколько стоит шкура ведьмы. Дорого. Дорого... Слишком, — подходит ко мне, хватая меня за волосы. Я так и сижу на коленях. И больше не пытаюсь сопротивляться.

Слезы застилают глаза, обжигают скулы, шею...

Губы женщины касаются ушной раковины.

— Помнишь, за сколько ты продала тому уроду мою дочь?

Качаю головой.

Поворачивается ко мне так, чтобы я видела ее лицо. Ее глаза... отшатываюсь назад, читая в них горе матери, потерявшей своего ребенка.

Боже... Оливия, как ты могла?

— Бесплатно. За так, — бьет наотмашь словами. — Как плату за ночь, в которую он тебя от души трахал.

Женщина с невероятной силой сжимает мои волосы, натягивая до агонии кожу. Еще чуть-чуть, и мой скальп останется в ее скрученных от ненависти пальцах.

— Ты просто отдала ему мою дочь за оргазмы, которые ты, тварь, испытывала под ним. Чтобы он, это твои слова, не скучал в одиночестве. И вспоминал тебя, когда будет издеваться над ней.

Дергаюсь от ее слов... умираю душой.

И не оправдаться. Не отмыться. Она имеет право видеть во мне убийцу своей дочери. И я не в силах переубедить ее.

Закрываю глаза.

— Прости меня, — шепчу, наполняясь вся тягучей горечью.

— Прости? Моя дочь тоже просила простить ее? Сжалиться над ней? И я валялась в твоих ногах. Помнишь, что ты мне ответила? Нет... Ты сказала, что я заслужила такой участи... и моя никчемная дочь тоже... заслужила. Так вот ты, — женщина отталкивает меня, выпрямляя спину, — ты тоже все это заслужила... Забирайте ее.

Не могу слышать ее голос. Не могу, затыкаю уши, наблюдая, как тот самый мужчина, что купил меня, поднимается на помост, бросая под ноги женщины увесистый мешок.

Качаю головой, отползаю к самому краю. Меня дергают, ставя на ноги. Я упираюсь, кричу.

— Нет! Пожалуйста! Оставьте меня в покое!

— Вам придется отпустить ее, — раздается оглушающе в толпе.

Раднор?

Боже.

Он нашел меня. Еще никогда я не чувствовала такого облегчения.

— Не смей, — срывается на крик женщина, преграждая ему проход. — Поздно. Она теперь рабыня.

Раднор неспешно идет к помосту, распихивая всех локтями. И смотрит мне прямо в глаза, да так, словно я не достойна того, что он собирается сделать. Словно он не хочет... но и по-другому не может.

— Это для всех вас поздно... — говорит сдавленно, поднимаясь по крутым ступенькам. –

И для меня тоже, — поясняет. — Она не может быть чьей-то рабыней. Потому что как только она попала в мои руки, у меня появилось это... — он медленно закатывает рукав, оголяя бицепс.

На загорелой коже сияет небольшая золотистая татуировка в виде головы дракона, которая кусает свой хвост. Я вижу все завитки, переливы. По моей лопаткой, на коже, ощутимо проносится огненный вихрь.

Ай! Почему так больно?

Сжимаю губы, продолжая смотреть на татуировку Раднора. И боль на спине отпускает, перекатываясь теплыми волнами.

— Не может быть. Не может... — раздосадованно кричит женщина, в одно движение доставая длинный нож.

— Значит придется убить вас обоих. Чтобы утолить свою жажду мести и освободить тебя, мой друг, чтобы ты сам не мучился... став суженым этой ведьмы. Взять их!

Глава 10

Дальнейшие события разворачиваются чересчур стремительно. И слишком неожиданно для меня, чтобы реагировать на происходящее адекватно. Я кричу, вою, когда чьи-то руки хватают, тащат, держа возле моей шеи холодную, обжигающую сталь клинка.

— Только попробуй дернуться, тварь, — шипит в ухо все та же разъяренная женщина, отчего по моему телу разливаются волны животного страха.

Неужели это конец?

Ищу глазами Раднора.

Только он может что-то изменить.

Мужчина возвышается в центре помоста. Спокойный. Непробиваемый. И я, несмотря на свое критическое, безвыходное положение, замираю от внутреннего восторга, поражаясь его выдержке.

Пальцы мужчины не торопясь расстегивают рубашку. Пуговку за пуговкой.

Каждое движение кричит о его силе, даря мне призрачную, но все же надежду на спасение. Что он задумал?

Боюсь пошевелиться. Лезвие впивается в тонкую кожу, причиняя легкую боль. Но уверена,