Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

как две части головоломки, которые в один миг становятся единым целым. Как будто Платон был ее рукой или ногой. Их губы сомкнулись, и Ева почувствовала себя непоправимо беспробудно счастливой, словно глотнула горячего глинтвейна, зайдя с мороза.

– Как тебе Тарковский? – спросил Платон.

– Жизненно, – кивнула Ева.

Платон погладил ее по волосам и сказал с нежностью:

– Если уйдешь от меня, я тебе голову оторву.

Они занимались любовью всю ночь. А утром позвонила мама, и Ева вдохновенно врала о том, как прошла встреча с подругами, – расставляла вазочки в затопленной квартире.

Когда она вылезла из бассейна и накинула на плечи махровое полотенце, к ней подошел инструктор группы по синхронному плаванию. Ева смотрела, как он приближался, освещенный лучами утреннего солнца, сложенный, как древнеримский бог, с ежиком коротко остриженных волос и полуулыбкой на открытом лице, и подумала: вот он, прекрасный принц, который спасет меня от чар Платона. А почему нет? Жизнь – удивительная штука. И почему бы этой самой жизни не одарить Еву, просто потому что она стоит тут вся такая в красном купальнике и ждет от нее чуда?

– Вашей маме зять не нужен? – спросил инструктор и заржал как конь.

Она смерила инструктора презрительным взглядом, мысленно наказывая за свои обманутые ожидания.

– Так никто не говорит уже лет сто.

Он склонил голову и отчаянно стукнул себя несколько раз по уху, пытаясь выбить оттуда затекшую воду.

– Ты же Ева, да? А я Андрей. Часто тут тебя вижу. Живешь поблизости?

Ева потянулась к шезлонгу за ключом от кабинки, собираясь уходить, и подняла указательный палец вверх.

– Прямо в этом доме.

– Фитнес в своем доме, вот это ништяк! – он кашлянул. – Не хочешь погулять вечером? В парке есть веревочный городок, могли бы полазить.

Ева представила, как Андрей идет по натянутой между деревьев веревочной лесенке в своих трусах с павлинами в окружении группы по синхронному плаванию – трепещущих телесами дам в одинаковых шапочках, и закусила губу, чтобы не расхохотаться. Это было ее проклятье – смех не к месту. В разговоре с начальником, в театре и даже во время секса. Так было однажды, когда она намазалась антицеллюлитным кремом, и Платон вдруг в самый разгар событий начал нервно чесаться, а Ева прыснула от смеха. Словно крылья сотни светящихся бабочек начинали трепетать, и она ничего не могла с собой поделать.

– Заманчиво, но нет. Не могу, у меня лекция по творчеству Тарковского, – бросила она через плечо, направляясь к душевой.

– А можно с тобой? – крикнул ей вслед Андрей.

– Не думаю! – расхохоталась Ева.

У Евы были светлые с рыжинкой волосы до плеч, зеленые глаза, вздернутый нос. Было лицо. Она нравилась людям. Как-то Ева шла мимо храма и поняла, что срочно должна зайти. Ева перекрестилась и нырнула в его гулкую тишину. Литургия уже кончилась, прихожане разошлись, уборщица в углу натирала полы. Святые строго смотрели с икон в золотых окладах, закрытые Царские врата возвышались в своей сусальной торжественности. Ева почувствовала себя ничтожной и невольно прикрыла руками грудь в слишком открытом платье на бретельках. И тут к ней подошла бабушка, сняла с себя ситцевую кофту в цветочек, очень простую и явно самодельную, и протянула:

– Возьми, дочка.

Ева поблагодарила, поставила свечи, постояла немного у иконы своей любимой святой, и попятилась к выходу. Сняла кофту и отыскала бабушку, чтобы вернуть. Та замахала руками.

– Возьми себе, это подарок.

Ева попыталась вернуть бабушке ее вещь, но та ни в какую не принимала. Она была очень просто одета – в ситцевом платьице, платке и стоптанных тапочках – и вот, смотри ж ты, так хотела одарить разодетую не к месту Еву.

После бассейна она поднялась в свою уютную однокомнатную квартирку, в которой по утрам гостило солнце. Ева не любила пользоваться лифтом – всего-то четвертый этаж. Пешком быстрее – бесплатный фитнес.

Дома Ева первым делом нашла в интернете латиноамериканский мотивчик, который крутился в голове все утро – ремикс на старинную мелодию «Рио Рита» – и поставила на максимум. Собралась, чтобы идти на работу.

Ева работала корреспондентом на кабельном телеканале, в программе о Москве. Бегала по съемкам, монтажам, ругалась с редактором по поводу текстов. Беспокойно, много работы, но и много новых встреч, впечатлений – интересно.

Она обувалась в прихожей, когда раздался звонок в дверь. На пороге стояла Кристина, ее двоюродная сестра, с сыном Мариком. К лицу крупной статной Кристины, словно маска, прилипло презрительно-обиженное выражение, из-за которого Ева всегда чувствовала себя с сестрой не в своей тарелке, как будто она ее чем-то обидела, но никак не может припомнить, чем именно. У Марика был синдром Дауна. Лишняя хромосома – у всех людей сорок шесть, а у Марика сорок семь. Синдром Дауна у детей сопровождается задержкой развития и сопутствующими заболеваниями. У Марика это был порок сердца.

До рождения Марика Кристина, которая приехала в Москву из Ефремова, получила образование и сделала головокружительную карьеру – она работала в маркетинговом отделе известной международной компании. Путешествовала, бывала за границей несколько раз в год, ходила по модным клубам-ресторанам. В одном из них и встретила будущего мужа Семена, москвича с квартирой в хорошем районе. Свадьба была в старинной усадьбе, выездная регистрация на открытом воздухе, вечеринка в стиле «Великого Гэтсби», ее любимого фильма с Лео. Кристина стояла под сенью высоких деревьев в меховой горжетке на плечах и обруче вокруг головы с горящим стразами пером, как у Дэйзи Бьюкенен, смотрела в высоченное сентябрьское небо, смотрела на слезы подруг – слезы зависти, в этом Кристина не сомневалась, – и думала: неужели это она, девчонка из Ефремова, в самом центре всего этого великолепия хлопает наращенными ресницами?

Когда Марик родился, Кристине его не показали. Заведующая пришла в палату и сказала: «Будут у вас еще дети. А этого оставьте тут». У Кристины пропало молоко. Пока она лежала в больнице, все время плакала. Однажды мыла руки, посмотрела в зеркало на свое отражение. Видит: рядом стоит еще одна Кристина, моет руки и смотрит в зеркало. Нервное потрясение. Они с мужем решили оставить Марика в роддоме, но вмешалась мать Семена. Поджала губы, сказала Семену: «Я предателей не растила. Оставишь ребенка – считай, матери у тебя нет». Старая карга. Хорошо ей говорить из Сочи, уехала, выскочила замуж во второй раз, а им – ярмо на всю жизнь. У Марика порок сердца – в детский сад нельзя, будет часто болеть. Марик рос дома, Кристина при нем. Водила по врачам, на прогулку. Подруги