Босс. 45 – баба ягодка опять - Арина Арская

Ну да, конечно. Он-то, наверное, думал, что больше подходит на роль главы. Мужик же.

Жизнь, Аркаша, несправедлива. Добро пожаловать в мой мир, а миром правят самодуры, как наш босс.

— Вот, честное слово, — снова вздыхает Иван, уже не отрываясь от монитора, где открыта какая-то таблица. — Лучше бы зарплату повысили. Начальники меняются, — он щёлкает мышкой, — а суть остается прежней.

Меня будто толкают между лопаток. Голос звучит сам по себе, чуть резче, чем я планировала:

— Чтобы добиться повышения зарплаты, Иван, для начала стоит доказать Михаилу Валентиновичу, что вы его стоите.

В кабинете снова тишина. Все смотрят на меня. Аркаша презрительно хмыкает.

— Ну, вы-то уже всё доказали, — раздается тонкий, чуть насмешливый голосок.

Это Аня Короткина, младший логист, хрупкая блондинка с большими наивными глазами, которая сейчас смотрит на меня с хитрющей улыбочкой. Она закусывает губу, чтоб не рассмеяться, и открывает свой розовый ежедневник.

Внутри всё закипает. О, этот намёк. Этот прозрачный, гаденький намёк на то, как я «заслужила» своё повышение. Прямо вот сейчас бы вскочить, заорать, ткнуть её носом в мои отчёты, в мои бессонные ночи…

Но я — начальник. Начальник не орет. Начальник действует.

— У меня на наш отдел очень большие планы, — говорю я ровно, скрывая дрожь в голосе под маской холодной решимости. — И да, — добавляю, обводя взглядом оживившихся коллег, — я тоже была бы не против повышения зарплаты. И у меня есть план, как нам этого добиться.

Глаза загораются. Даже у Аркаши появляется искорка интереса. Даже Иван отрывает взгляд от экрана.

— Но для этого, — продолжаю я, делая паузу, — нам всем придется очень, очень хорошо поработать.

— Вот этот настрой мне нравится! — одобрительно хмыкает Ольга, делая последний глоток кофе и сминая стаканчик. Она бросает его в урну у двери с баскетбольной точностью. — Ну что, Вера? Давай устроим тебе переезд. С твоего старого рабочего места — в твой новый, прекрасный кабинет руководителя.

— Да я сама… — начинаю я, но Ольга уже марширует к моему столу у окна.

— Ты лучше пустую коробку найди.

Я иду за ней, чувствуя себя немного нелепо. Мой стол… Он такой родной…

Ольга уже хватает со стола какую-то рамку. Овальную, серебристую. Я её не узнаю. У меня на столе стоит прямоугольная, деревянная рамка с фотографией сына…

Сердце вдруг делает нелепый кульбит. Нет. Не может быть.

Ольга замирает с рамкой в руках. Она смотрит на фотографию, потом медленно, очень медленно переводит на меня взгляд.

Её бровь ползёт вверх. На её лице расцветает удивление, а потом — понимающая, озорная ухмылка.

Предчувствие, острое и нехорошее, сжимает горло.

Я торопливо подхожу, заглядываю…

Это та самая, проклятая фотография с корпоратива. Та, что сделала Алиса. Та, что она отредактировала.

Мы с Михаилом Валентиновичем. Он — мрачный, хмурый, с тяжелой рукой на моем плече. Я — смотрящая на него снизу вверх, с выражением загнанной мыши. И вокруг нас — розовая рамочка в форме сердца. И летающие сердечки. И блёстки. Много блёсток.

— А вы, оказывается, миленько вместе смотритесь, — произносит Ольга, и в её голосе звучит неподдельное веселье. Она наклоняется ко мне, переходит на шёпот, — Вера, я не знала, что ты… того… влюблена в нашего Мишу.

Она хмыкает, качая головой.

— Надеюсь, это тебе не помешает с ним работать, — она снова смотрит на фото, — но все равно фотография вышла очаровательной, конечно.

Я отставляю стаканчик с остывшим кофе на стол, выхватываю фотографию из пальцев Ольги. Не говоря ни слова, я разворачиваюсь на каблуках и выхожу из кабинета. Слышу:

— Вер, я не хотела тебя обидеть.

Первые несколько шагов — просто быстрая ходьба. Потом — почти бег.

Я убью Алису.

Я почти подлетаю к лифтовой площадке. Нажимаю кнопку вызова, двери лифта открываются.

Я влетаю внутрь. Поворачиваюсь к панели, зло тыкая указательным пальцем на кнопку третьего этажа. Раз. Два. Три раза! Будто от количества нажатий зависит скорость моего возмездия.

И только тогда, когда дверь уже начинает медленно сдвигаться, я чую в воздухе кабины знакомый, густой, терпкий шлейф. Чёрный перец. Дорогая кожа. Древесная смола. Власть. Тестостерон.

Медленно-медленно, будто против своей воли, поворачиваю голову.

Вальяжно привалившись к зеркальной стенке, стоит Михаил Валентинович.

Его темные глаза, холодные и оценивающие, теперь пристально смотрят на меня. А потом опускает взгляд — на мои руки, судорожно прижимающие к груди рамочку к груди.

Надеюсь, что я ее прижала фотографией к груди, а не задней стороной.

Двери лифта окончательно закрываются. Кабина плавно трогается вниз. Тишина становится невыносимой.

— Что это у тебя там, Позднякова? — раздается его голос. Низкий, бархатный, без единой нотки любопытства.

Мозг лихорадочно соображает: выбросить? Спрятать за спину?

— Позднякова, — он распрямляется, оттолкнувшись от стены лифта. — Мне вопрос повторить?

Глава 9

— Позднякова, — повторяет он мою фамилию.

Голос низкий, бархатный, но в нём все же слышится сталь.

Я прижимаю рамку с проклятой фотографией к груди ещё крепче. Отступаю на шаг в угол лифтовой кабины

Весь воздух здесь пропитался Михаилом Валентиновичем — его парфюмом. Чёрный перец бьёт в нос, древесная смола обволакивает.

Затем меня снова пробивает волна ярости.

Я представляю Алису — её хитрющие глазки, перламутровые ноготки и ее глупую улыбку.

Она решила, что имеет право распускать обо мне грязные слухи и подшучивать такими подлыми, возмутительными способами.

И ведь Михаил Валентинович тоже в этой фотографии. Его тоже выставили дураком — главу компании в розовых сердечках и блёстках.

Над Мистером Медведем тоже подшутили! Это же должно его возмутить! Должно разозлить!

Мы можем стать союзниками.

Я вдруг хочу, чтобы он рассвирепел. Так же, как я. Чтобы его ледяное спокойствие треснуло, и он показал клыки. Чтобы он разорвал Алису!

На новом вдохе я сурово раздуваю ноздри.

Сжимаю челюсти так сильно, что чувствую, как напрягаются мышцы на висках, как сводит скулы.

Зубы скрипят — тихий, яростный звук, который слышу только я.

Михаил Валентинович наблюдает. Его тёмные глаза, холодные и оценивающие, не отрываются от меня. Одна бровь медленно поднимается.

Я делаю решительный, резкий шаг в его сторону. Каблук гулко стучит по металлическому полу. Отрываю обеими руками рамку от груди — движение угловатое, порывистое — и разворачиваю её снимком к боссу. Сую ему прямо в лицо, так близко, что он инстинктивно отстраняется.

— Вот! — выпаливаю я одним слогом.

Больше слов нет. Они сгорели в пламени злости. Я забыла все связные предложения.

Я чувствую, как раздуваются ноздри, как горит лицо. Я не способна сейчас на