Королева Ночного Неба - Амали Ховард

будет лучше, если нам… обоим дать немного пространства. Ты расстроена, и я не хочу сказать чего-то, что не имею в виду. Я вернусь в Калдари, а ты можешь остаться здесь, навестить отца и тетю, до утра.

Я нахмурилась.

— Мы обещали быть честными друг с другом, помнишь?

— И я честен, Сура, — сказал он. — Боги, я не выношу, когда ты так на меня смотришь. Этот путь усеян жестокими решениями, и мне нужно, чтобы ты была со мной. Но я пойму, если ты не сможешь.

— Ты позволишь мне остаться здесь?

Слова вырвались сами собой, надежда в них на то, что меня освободят, была тем, что я глупо не смогла скрыть, и горькое опустошение на его лице сильно ударило по мне. Оно исчезло в одно мгновение, его черты застыли в привычной нейтральности.

— На ночь, Сурайя. Я даю тебе эту ночь, потому что нам обоим нужно пространство. Но завтра ты вернешься, и мы продолжим тур, как и планировали.

Так великодушно с его стороны.

По правде говоря, я была благодарна за передышку, даже если Клем и несколько стражников остались. Мне нужно было время, чтобы пережить свои эмоции отдельно от короля, и я провалилась в беспокойный сон в своей постели сразу после ухода Рошана.

Но у меня все болит: тело, разум, сердце.

Мне нужен... он. Мой теневой бог.

Мои глаза закрываются, когда я сворачиваюсь калачиком под одеялом, надеясь, что сон не будет продолжать ускользать от меня. Но мой мозг все еще бурлит в горькой смеси обиды, вины и гнева, с которой я, кажется, не могу справиться. Однако в конце концов я сдаюсь полному изнеможению и не вижу снов, пока преданная рука не проводит по моим волосам.

Сначала это легкое прикосновение заставляет меня думать о Вене, а затем, с болью, о моей матери — но запах дымной тьмы и уда, сопровождающий его, глубоко знаком. Мой серебряноволосый рыцарь в черных доспехах, который всегда появляется в моих снах, когда я расстроена. Я благодарна за это, по крайней мере, даже если мои видения только в моей голове, хотя, надо признать, мой таинственный гость становится все более реальным, чем чаще я его представляю.

Даже в состоянии сна я чувствую, как мое тело мгновенно расслабляется в его присутствии.

— Ты пришел, — шепчут мои губы.

Ты позвала.

Обычно его визиты принимают более эротический оттенок, но эти неторопливые действия кажутся добрыми и сострадательными, словно он чувствует — и под он, я имею в виду свое подсознание, очевидно, — что я нуждаюсь в утешении и нежности. Я вздыхаю с тихой благодарностью, когда эти длинные, нежные пальцы скользят по моему лбу, касаясь моих трепещущих век. Его губы касаются моего лба в самом сладком поцелуе. Впервые после ужасной казни мои хаотичные мысли утихают.

Его мистическое присутствие погружает меня в спокойное состояние дремоты, тысяча нежных теней ласкают меня, приводя к тихому спокойствию.

Отдохни и отдай мне свое бремя, Звездочка. Я здесь.

Я сплю. Наконец-то.

* * *

Спустя несколько часов, когда я просыпаюсь, солнце ярко светит в моей спальне, заставляя меня щуриться, когда я сажусь. Я глубоко вдыхаю теплый воздух, позволяя ему наполнить мои сжатые легкие. Встав, я выглядываю в окно на пустыню, песчаные дюны перекатываются переливающимися полосами серебра и золота, когда утреннее солнце поднимается над ними вдалеке.

Но красота, которая всегда могла меня развеселить, отсутствует.

Я вижу только кровь. На моих руках. На моем имени.

Бесполезные слезы текут из моих глаз. Я кладу голову на подоконник и считаю видимые дюны, но мой детский трюк, чтобы успокоиться, больше не работает так хорошо, как раньше.

— Горошинка?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь, чтобы увидеть отца, опирающегося на дверной косяк, его серьезное лицо полно беспокойства.

— Папа.

Слово срывается дрожащим голосом, и прежде чем оно полностью слетает с губ, я превращаюсь в рыдающее месиво, которое он быстро собирает в свои большие, обнимающие руки. Я прячу лицо в его рубашке, и нас обоих не волнует, что я промокаю его насквозь.

— Все будет хорошо, моя девочка, — тихо бормочет он, массируя мою спину успокаивающими кругами.

Я рыдаю сильнее.

— Не будет. Я чудовище. Все видели, что я сделала.

— А еще они слышали, что король приказал тебе это сделать, — мягко говорит он. — К тому же ты справилась с трудным поступком с такой заботой и изяществом. Это было быстро, закончилось в мгновение ока. Даже если бы ты смотрела, ты бы не увидела боли на их лицах.

— Правда? — всхлипываю я.

— Обещаю тебе. — Он обнимает меня крепче. — Эта твоя магия могущественна. Все, что я видел, — это яркий свет, от которого я зажмурился, и все было кончено. Ты сделала все, что могла.

Я с трудом сглатываю от его непоколебимой веры в меня. Сделала ли? Или мне нужно было бороться сильнее?

Глубоко дыша, я остаюсь в его объятиях еще несколько минут, прежде чем шмыгаю носом и вытираю лицо. Моя кожа горячая и пятнистая, и я уверена, что мои глаза, вероятно, опухли вдвое больше обычного. Как только я думаю об этом, ощущение прохлады накрывает меня, и что-то, похожее на холодный компресс, ложится на мои веки. Спасибо, мой симург.

Нехотя я выхожу из объятий отца и собираю свои густые волосы в хвост, расчесывая их пальцами и закрепляя лентой. Я уверена, что моя магия тоже может это исправить, но это знакомое действие помогает успокоить шум в моей голове.

— Итак, — говорит он, — как ты себя чувствуешь на самом деле?

— Словно все меня боятся.

Он подмигивает.

— Я не боюсь.

— Я тоже, — раздается голос у двери, и я улыбаюсь Амме, которая несет дымящуюся тарелку с едой: большую порцию ее знаменитых жареных толченых помидоров с луком и соленой рыбой и свежие, слоеные, горячие лепешки. У меня мгновенно текут слюнки. Обычно она очень строга насчет того, что еду можно есть только внизу, но, должно быть, делает исключение, учитывая недавние события.

— Спасибо, Амма, — говорю я и сажусь за стол, чтобы поесть, пока она устраивается на краю моей кровати. Я отламываю кусочек лепешки, макаю его в соус и отправляю в рот. Создатель, ничто так не заставляет девушку чувствовать себя любимой, как домашняя еда, особенно приготовленная Аммой. Мои глаза снова щиплет.

— Как ты держишься, любовь моя? — спрашивает она.

— Лучше теперь, — говорю я, жуя очередной кусок. Я проглатываю. — Но я бы хотела остаться здесь подольше. Я скучаю… по дому.

Она хмурится.

— Почему нет?

Я выдыхаю.

— Я обещала королю, что буду стоять