Девяносто девять дней в "Сантосе" - Юлия Поспешная

Последнее слово прозвучало как выстрел. Повисла неловкая тишина. Я с удивлением увидела, как мама виновато опустила взгляд, и затем посмотрела в сторону. Чтоб я хоть раз видела её виноватой? Да я скорее выйду замуж за Тони Старка, чем хоть раз увижу свою мать виноватой и пристыженной.

— Вот как? — нарушив неловкую тишину, грустно усмехнулся Игнат. — А тебе я тогдакто?

— Игнат, пожалуйста… — взмолилась моя мать. — Я не это хотела сказать.

— Тогда расскажи ей, — сложив руки на груди, сказал Игнат. — Я думаю, Лана имеет право знать…

— Ей это не нужно! — встряхнула головой моя мама.

— Но… — попыталась встрять я.

— Я сказала: ненужно! — вновь сверкнула на меня глазами мама.

— Я хочу знать! — вскричала я, неожиданно даже для самой себя.

И тут же боязливо отступила на шаг назад, подальше от мамы.

Мама в изумлении уставилась на меня. Вскинув брови, с легкой полуулыбкой на лице, на меня глядел Игнат, а затылком я чувствовала пристальный и удивленный взгляд Кости. Я почувствовала, что краснею, мне стало стыдно за свое поведение и за ту дурацкую скандальную сцену, которую мы с мамой устроили в присутствии двух незнакомых мне мужчин.

— Я хочу знать, — уже мягче добавила я, глядя на маму, и попросила, — пожалуйста… мам…

Мама, в ответ, закрыл глаза, протяжно и раздраженно вздохнула.

— Ладно… — обманчиво покладистым голосом ответила она, — хорошо… Лана, познакомься — это, твой дядя.

Она, не глядя, махнула рукой в сторону Игната. Тот шутливо помахал мне рукой, и ухмыльнулся:

— Салют, племяшка!

Я увидела, как маму покоробило от его фамильярности.

— П-племяшка? — заикаясь переспросила я, во все глаза глядя на Игната.

— Ага, — кивнул тот, сложив руки на груди, — так уж случилось, что я о тебе знаю с самого дня твоего существования, а вот ты обо мне…

Он замолчал, посмотрел на маму. Я тоже взглянула на неё.

Мама стояла, закрыв глаза и сложив руки на груди, тяжело и разъяренно дышала.

— Мама, но… почему? — расстроенно и ничего не понимая спросила я. — Почему ты никогда ничего… ничего не говорила про… про Игната?

Я быстро взглянула на своего внезапно обнаруженного дядю, и поправилась:

— Продядю Игната.

— Лучше просто Игнат, — качнул головой мойновый дядя. — А не рассказывала твоя мама, потому что… хм... Видимо, потому что…

— Потому что Игнат мой сводный брат, у нас разные матери, — ответила мама, подчёркнуто глядя в сторону.

До меня не сразу дошёл смысл сказанного.

— Мама, но это что значит… что дедушка…

Я не могла произнести это вслух. Я очень любила своего, единственного оставшегося в живых, дедушку Клима, и не могла поверить, что он мог изменить бабушке. Но по всему выходило именно так.

— Да, так случилось, что твой дедушка, мой отец, однажды потерял голову и…

— Если верить моей маме, то вовсе не однажды, — с шутливой ехидностью вставил Игнат.

Мама обожгла его очередной порцией гневного взгляда и снова раздраженно вздохнула.

— Не важно! — отрезала она. — Мой отец любил и любит мою мать, но…

Она вздохнула, и, явно нехотя, добавила:

— Он уже не мог исправить случившегося.

После этого она посмотрела на меня и, с какой-то необъяснимо злой претензией спросила:

— Ну, что? Довольна?

Вместо ответа я посмотрела на Игната, но тот лишь виновато развел руками.

От всего услышанного у меня пошла голова кругом. Стало трудно соображать, мысли в голове смешались в неразборчивой кутерьме. В сознании стремительно росла гора из кучи вопросов, на которые я очень хотела получить ответы.

Мне было трудно признать открывшуюся истину. Я вспомнила дедушку Клима и бабушку Полину. Они совсем недавно отпраздновали так называемую Топазовую свадьбу, то есть уже сорок четвёртую годовщину свадьбы! И все эти сорок четыре года…

— Простите… — обратилась к Игнату, — а сколько… сколько вам?

— Сорок два, — вздохнул Игнат.

Мама всхлипнула. Я посмотрела на неё, она стояла спиной к нам всем, и глядела в окно, плечи её едва заметно подрагивали.

— Мама… — я подошла к ней и тронула за плечо.

— Лера, ну будет тебе, — Игнат тоже подошёл к маме, и встал с другой стороны. — Ну да, у твоего отца была другая женщина, но вас… тебя и свою жену он всегда любил по-настоящему! Ты же знаешь…

Мама не отвечала, продолжая тихо плакать.

— А вы давно уже… — я оглянулась на Игната, — давно общаетесь?

— С того самого момента, как отец рассказал Лере правду, — ответил Игнат.

— Почти двенадцать лет, — ответила мама, — я случайно нашла у него на столе завёрнутый подарок и подписанную открытку. Я потребовала, чтобы он объяснил мне, что всё это значит.

Она замолчала и снова слёзно всхлипнула.

Я отвела взор, посмотрела на Костю, тот стоял с открытым ртом. Перехватив мой взгляд, парень неловко отвернулся, почесал затылок и сделал вид, что поспешил убраться с кухни.

Но мне сейчас было все равно. Тридцать один год моя мама жила и не знала, что у неё есть сводный брат, не знала, что её отец ведёт двойную жизнь. Что ж, теперь понятно, почему Анапа всегда была любимым курортом дедушки и до сих пор им остаётся.

Мама не могла остановится, и продолжала плакать. Я была сбита с толку, растерянная и шокирована. Сегодняшний день — один сплошной катарсис!

В конце концов Игнат позвал назад Костю, чтобы тот заварил крепкий чай, а затем уговорил маму сесть за стол.

Игнат обнимал маму и шептал ей слова утешения. Через время она прижалась к его плечу, и начала понемногу успокаиваться.

Я несколько секунд, шокировано наблюдала за ними, затем взглянула на Костю, что смущенно ёрзал на своем табурете.

Ему явно было неловко от того, что он стал свидетелем разыгравшейся семейной драмы, и он не знал, как правильно себя вести.

Я молча, в упор рассматривала своего новообретенного дядю. Перехватив мой взгляд, он беззвучно усмехнулся и подмигнул мне. Я не удержалась, ответила улыбкой.

Мама отстранилась от плеча Игната, отпила из своей чашки подстывший чай, и сказала:

— Мне нужно умыться и… привести себя в порядок. Извините…

Она, пряча лицо и опустив голову, вышла из кухни.

— Костя, покажи женщине, где ванная…

Парень кивнул, и тут же выскочил из-за стола.

Я обернулась ему вслед, и затем снова взглянула на Игната.

Тот улыбнулся, отпил чай из своей чашки, и спросил:

— Ты, наверное, порядком офигела от всего происходящего?

— Если честно, то да… — призналась я.

Он понимающе улыбнулся.

— Не удивительно…

— А кем была ваша мать? — внезапно выпалила я.

И тут же смутившись, уткнулась взглядом в свою чашку. Оттуда на меня глядело мое затемненное