Вернись моим светом - Алёна Шахнина

то, что он не прав. Но в глубине души, там, где обычно прячется самое сокровенное, меня грызла тоска. По утраченной дружбе и теплу между нами, по человеку, что всегда был моим костылем. И от непонимания того, как мы смогли все это просрать, я злилась ещё больше.

Я раскладывала пыльный товар на полки, вытирая тряпкой, от которой уже чесались пальцы. Мимо ходили люди, о чем-то разговаривали, жили своей жизнью. Я шла вдоль полки, подкладывая печенье, пряники и шоколад, и от их вида уже поднималась тошнота. Кажется, я больше никогда не буду есть сладкое. Остановилась у края стеллажа и краем уха услышала тихий разговор в другом ряду. Меня это не касалось, но почему-то голос показался мне странно знакомым.

— …сама виновата, — грубо произнес мужчина.

За словами последовала тишина. Я замерла у стеллажа, прислушиваясь к разговору, не понимая своего интереса.

— Это моя квартира! — снова заговорил мужчина. — И в любой момент могу выгнать вас на улицу!

— Я знаю, — испуганно проговорила женщина.

— Ты знаешь, что будет в этом случае. Твой сынок бросит тебя, и ты останешься жить на улице!

— Я знаю, — повторила она.

Наступила тишина. Я аккуратно подхватила коробку и прошла к следующему ряду, кидая быстрый взгляд на говорящих. Внутри похолодело так резко, будто меня засунули в морозильник. Возле полки стояли родители Ника.

Прошмыгнув мимо них, я остановилась за стеллажом и аккуратно выглянула на них. Отец Никиты нависал над теть Машей, а она сжалась, уставившись взглядом в полку.

— Сколько он тебе денег дает? — снова заговорил отец.

— На… на продукты.

— И всё?

Она быстро кивнула.

— Значит, покупаем экономно, — спокойно произнес отец.

— Он поймет…

Отец открыл рот что-то сказать, но рядом появились люди, и он промолчал. Расслабленно засунул руки в карманы брюк и пошел вдоль полок, оставив жену одну. Она почти сразу поплелась за ним, толкая полупустую тележку.

Я вернулась к работе, но руки резко перестали слушаться меня. Упаковки выскальзывали из пальцев, в ушах стоял испуганный голос женщины. Что это было: семейная ссора или привычный диалог? Мой отец никогда так не разговаривал с матерью, она могла повысить на него голос, но он — нет.

Усталость и головная боль от недосыпа мешали думать. Проходящие мимо люди, начальство, коллеги и дотошные покупатели — тоже. Мозг пытался разложить по полочкам услышанное, подсказать мне ответ на кучу вопросов, возникающих, как вспышка света, но я не могла сосредоточиться. Только твердила про себя — что-то не так, что-то происходит, но сразу останавливалась от преждевременных выводов.

Так и не сумев совладать с головой, я ушла с работы на час раньше, но домой не поехала. Такси доставило мое уставшее тело на набережную, к причалу, где раньше хорошо думалось.

Ночь уже опустилась на город. Темному рассекали только тусклые фонари и неполная луна, выглядывающая из-за плотных туч. Осенняя прохлада бодрила, заставляла кожу покрываться мурашками и жалеть, что не взяла с собой кофту. Но сейчас не это было важным.

Я смотрела на темный, почти черный пирс, утопающий в камышах, и не решалась подойти. В нескольких шагах от старого причала тихо протекала речка, и на её волнах играли блики лунного света. Аккуратно, рискуя попасть ногой в зыбкий, мокрый песок, я дошла до пирса, раздвигая камыши руками. Забралась на пирс, и он громко скрипнул от моего веса. Старые, прогнившие доски прогнулись, но выдержали меня. И я села на край пристани, свешивая ноги. Перед глазами — успокаивающая ровная гладь.

Глава № 8 Никита

Меня разбудил тихий, ненавязчивый стук в дверь. Не открывая глаза, я поднялся с кровати и сразу врезался в надувной матрас на полу. Этот паршивец с момента возвращения только один раз ночевал дома, оставаясь у друзей и старых знакомых. А теперь он решил вернуться посреди ночи, а мне, как его личному швейцару, открывать дверь.

Я доплелся до входа, щелкнул замком и толкнул дверь. Из подъезда хлынул свет, тыкая в непроснувшиеся глаза сотнями мелких иголок. Провел ладонью по лицу и услышал тихий голос, звучащий взволнованно:

— Никита, прости, пожалуйста. Василиса не у тебя?

Я обернулся на коридор, будто она могла незаметно стоять у меня за спиной. Потом вернул взгляд сонных глаз на теть Таню. Встревоженная, она сжимала себя руками.

— Нет, — хрипло проговорил я.

Мозг начинал медленно включаться в работу. А что ей, собственно, делать у меня? Это даже звучит странно, учитывая, что за окном глубокая ночь.

— Она должна была вернуться с работы полтора часа назад, но её нет. Трубку не берет. Игорь поехал в магазин, но он закрыт.

Сон, как ветром сдуло. Слова матери ударили меня, и я резко выпрямился.

— Друзья? — спросил я.

— Не знаю, Никит. После возвращения она ни с кем не общалась. И… предупредила бы.

Я посмотрел на наручные часы — почти два. Тревога, такая знакомая и неприятная, встала комом в горле. Подростком Вася сбегала из дома — такое было пару раз точно. Но не одна. Она уходила только со мной, но к утру обязательно возвращалась, зная, что родители с ума сойдут от беспокойства.

В руках оказалась кофта, ключи от машины, телефон. Тело реагировало быстрее мыслей, потому что думать было некогда. Вдруг ранена, вдруг её… похитили. Я отогнал от себя ненужные варианты, закрывая входную дверь.

— Оставайтесь дома, позвоните, если она вернется, — сказал я уже на лестнице.

— У меня нет твоего номера! — крикнула мне вслед теть Таня.

Выругавшись на внешние обстоятельства, я вытащил телефон.

— Диктуйте.

Дозвон я делал уже в машине. Свет от фар вырвал клочок дома из темноты, и я сразу ударил по педали газа. Я надеялся, что еду в правильном направлении — туда, где в прошлой жизни найти можно было и ее, и меня.

Тревога уже не стояла внутри, а вылезла наружу, и я крепко сжимал руль, давил на педаль с таким усердием, что двигатель недовольно рычал. На пустой дороге не было машин, я пытался концентрироваться, но получалось плохо. Я знал, что рано или поздно Василиса сведет меня с ума. Кажется, это момент настал.

Дорога, которая обычно занимала не больше семи минут, показалась мне вечностью. Темная набережная встретила меня тишиной и странным спокойствием. Лишь когда я хлопнул дверью, с деревьев сорвались ночные птицы, а в траве зашуршали мыши или ежи. Широкими, быстрыми шагами я пересек парковку, прошел по набережной, и шум от моей обуви разносился по всей округе. Я готовился к худшему — ошибиться, не увидеть её на пирсе. И тогда мне придется объехать весь город, посмотреть за каждый куст… Я снова отогнал от себя неприятную мысль, вызывающую тошноту.

Я спустился к старому причалу — к месту, которое всегда будет значить больше, чем пристань. На пирсе лежала фигура, и сердце сжалось до