Вернись моим светом - Алёна Шахнина

И вот, часы оповестили, что пора доставать свое творение. Я быстро вытащила горячий противень и обожглась всего пару раз. Покидала пирожки на тарелку, прикрыла их чистым полотенцем и побежала на улицу. Запах стоял настолько вкусным, что я с трудом удержалась, чтобы не слопать парочку по дороге.

Во дворе я осторожно подошла к Никите, вцепившись пальцами в уже горячую тарелку. Он увлеченно копался под капотом машины, и точно не ожидал меня, потому что слегка вздрогнул, когда я оказалась рядом. Посмотрел на меня, потом на тарелку.

— Я пирожки напекла, много получилось, увидела тебя. — Волнение в голосе едва удавалось скрыть. — Хочу тебя угостить.

Никита слегка прищурился и выпрямился. По его каменному лицу трудно было угадать — о чем он думает.

— Ты? Пирожки? — удивленно произнес он. — Ты чуть не спалила кухню, когда жарила попкорн.

— Это когда было, — отмахнулась я. — Я тоже взрослею, вот и готовить научилась.

Судя по недоверчивому взгляду, Никита раскусил, что я вру. Он вообще всегда знал, когда я вру.

— Ладно, спасибо, — смягчился Никита. — Поставь на сиденье, у меня руки грязные.

Я кивнула и оставила частичку своей заботы в салоне машины. Быстро попрощалась с ним и вернулась в квартиру, чтобы понаблюдать из окна. Если я не ошибаюсь, то при мне он есть не станет, продолжая играть роль каменного рыцаря. И я, запыхавшаяся от бега и волнения, замерла в кухне, приоткрыв шторку.

Глава № 12 Никита

Готовить она так и не научилась, судя по всему. Но, если сравнивать с тем, что мы ели в её доме раньше, эти пирожки очень даже ничего. Может, потому что в них чувствуется душа? Я не сдержал улыбку, представляя, с каким старанием она замешивала тесто, закусив кончик языка. Наверное, хотела меня удивить, и это у неё отлично получилось.

Я бы подумал, что она врет, и купила эти пирожки в магазине. Но по вкусу, форме и размерам они точно не похожи на покупную выпечку. Да и сама Василиса вышла вся в муке, даже на лице и волосах висели кусочки теста. Я снова улыбнулся. Она напомнила мне ребенка, делающего первые попытки познакомиться с кулинарией и хвастающегося своим творением. Те же горящие глаза с ноткой сомнения — стоит ли позориться?

Признаю, это довольно мило — обо мне давно никто так не заботился. Мама лишь дежурно несет вахту на кухне, потому что считает это своим долгом. Она никогда не проявляла к нам с братом нежных чувств, будто стеснялась их. Неловко выдергивала пальцы, когда я в детстве брал её за руку, отодвигала за плечи, когда пытался обнять. Если бы не Васька, я бы, наверное, так и не узнал, что такое настоящие объятия и нежность. Но эта липучка полная противоположность моей матери — для неё физический контакт не вызывает ни капли смущения.

Сколько раз в юности нас спрашивали — вы встречаетесь? Со стороны мы действительно были похожи на пару, потому что Василиса всегда жалась ко мне, как котенок к кошке. Висела на шее, обнимала, лежала на моем плече. Именно её нежность и стала спусковым крючком к началу того, что зародилось во мне к ней. Трудно не влюбиться в человека, который обнимает тебя, а ты идешь из дома, когда ушах до сих пор звенят крики отца. Она поддерживала меня, сама того не понимая. Когда я был готов развалиться, она клала голову мне на плечо и говорила, что без меня её жизнь была бы пустой. Она произносила вслух то, что я держал в себе.

И вот, спустя годы разлуки, я ем её пирожки. Конечно, без настойчивого взгляда рядом с собой и приказа: «А ну ешь, быстро! В этот раз нормального получилось!». Почему-то она всегда считала, что должна накормить меня. И я ел. Пересоленный салат, недоваренные макароны, сгоревшую яичницу. Потому что всё это было приготовлено ею, с заботой и попытками научиться чему-то новому.

Я вернулся домой, бережно держа тарелку в руках. Оставшиеся пирожки я поставил в своей комнате — делиться теплом в этой семье не принято. Пока отмывал руки на кухне, рядом мялась мать, пытаясь что-то сказать. Я не смотрел на неё, но краем глаза замечал, как она открывает рот и тут же закрывает.

Никогда не понимал, почему она боится меня. Ни разу я не повысил на неё голос, никогда не угрожал и не упрекал. Между нами холодная дистанция, живем мы как соседи, но она воспринимает меня как отца. Я не пытался переубедить её в обратном — у человека сломана психика, и бороться с её страхами уже нет смысла. Если бы она согласилась пройти курс лечения, который я предлагал, может, её жизнь стала бы другой. Но мать не видит проблемы ни в домашнем абьюзе, ни в своих фобиях перед мужчинами.

— Никита, у нас продукты заканчиваются… — тихо начала мама, и я с трудом разобрал слова.

— Я же тебе давал деньги на прошлой неделе.

Я выпрямился и посмотреть на мать, а она сделала шаг назад.

— Дорожает…

— А твой муж вообще работает? Или за мой счет живет? — произнес я со злостью, но не на неё, а на него.

— Он… трудно в таком возрасте найти работу.

Опять эти тупые оправдания!

— В каком таком? Ему только пятьдесят! У меня на работе есть мужик, которому уже семьдесят, и он не жалуется на возраст!

Мама промолчала, лишь кивнула, понимая, что спорить со мной бессмысленно. Ладно ее я готов содержать, но отца — нет! Он не заслужил ни рубля, заработанного мной.

— Может, я пойду работать? В большой магазин требуется уборщица, я бы могла устроиться.

— Иди! Я разве запрещал тебе работать? Ты сама выбрала домашнее заточение!

Я не мог успокоиться. То настроение, что пришло ко мне от Васиной стряпни, улетучилось без остатка. Я снова был зол, и уже знакомая ярость поднималась в горло. Мне нужно было успокоиться, подышать, уйти в комнату. Но я не смог.

Быстрыми шагами дошел до спальни родителей и распахнул дверь. Отец лежал на кровати все в той же позе, что и всегда. Кажется, что он вообще не встает с постели, а кроме залипания в телевизор у него нет никаких дел.

— Ты почему не работаешь? — начал я с порога. — Решил за мой счет жить?

Отец сначала испуганно захлопал глазами, но тут же взял откуда-то уверенность.

— Я тебя и твоего брата до восемнадцати лет содержал! — Он сел на кровати, уже без страха, с той смелостью, что у него была раньше. — И напомню, что это моя квартира!

— Твоя