Повелитель Лжи - Даниэль Зеа Рэй

Смыв пену, принц снова наполнил ванну холодной водой и нагрел ее. Стоило встать, вытереться и добрести до кровати, но сил на сражение с собственной усталостью не осталось.

Гронидел закрыл глаза и погрузился в темноту собственных кошмаров.

Ему снилось, как щелкнул замок запертой в комнату двери. Снился шелест шелка длинной юбки обтягивающего желтого платья, потревожившего тишину помещения. Снился стук подошв мягких кожаных сандалий, небрежно отброшенных в сторону, шорох длинного ворса ковров под босыми ногами, скрип половицы у распахнутой двери в помещение с ванной.

Принцу снилось, как он открыл глаза и в мерцании мягкого света масляных ламп увидел свою Огненную Деву, неспешно ступающую босыми ногами по полу.

Словно королева, она гордо вскинула подбородок и занесла руку, щелчком пальца гася все лампы разом.

Комната погрузилась во мрак, в котором в лучах света, источаемого золотыми молниями на коже, светилась фигура девы, поработившей его мысли и чувства.

Небрежный жест рукой, и с пальцев королевы сорвались стрекозы. Они полетели в разные стороны, обследуя помещение и слетаясь к ванне, в которой он лежал.

Стрекозы замерли на поверхности воды, освещая его лицо и нагое тело.

Королева обошла помещение по кругу и остановилась в ногах принца. Беззастенчиво разглядывая мужа, ее глаза вспыхнули ярким золотым светом. Следом за ними загорелись и веснушки на лице, показывая Грониделу истинный облик повелительницы его желаний.

– Ты приняла решение? – сипло уточнил принц.

– Это ничего не будет значить, – сообщила она.

– Просто маленькая слабость в море бесконечной боли? — спросил он.

– Верно, – прошептала Сапфир.

– Тогда уходи. – Гронидел резко наклонился вперед и осклабился. – Мне не нужны подачки. Либо я получу все, либо… оставайся с ним и не возвращайся. Делить тебя ни с кем я не буду. Никогда! – Он так же резко отклонился назад, расплескивая воду вокруг.

Сапфир загадочно улыбнулась, словно услышанное ей понравилось. Взгляд светящихся глаз опустился ниже, пристально изучая рельеф мышц его живота. Еще ниже. Огненная Дева игриво прикусила губу, беззастенчиво рассматривая его в свете стрекоз-маячков.

Казалось, девы прекрасней ее он никогда не видел. И это бесстыжее платье, льнущее к ее коже и подчеркивающее острые вершинки возбужденных сосков на идеально высокой груди будоражило смелые фантазии о его королеве и ее сладких стонах под его губами.

– У меня сердце болит на тебя смотреть, – внезапно признался он. – Я люблю тебя. Но ты, кажется, не понимаешь разницы между похотью и любовью. Уходи, Сапфир. Похоти в моей жизни было достаточно. Теперь мне нужна любовь. Но получить ее от тебя, похоже, мне не суждено.

Она мгновенно изменилась в лице. Отклонилась назад и поморщилась, будто от пощечины. Взгляд похолодел, и в нем появилась боль. Губы упрямо поджались, не желая выдавать секретов хозяйки. Солнечные глаза налились слезами, и крупные капли потекли по ее гаснущим во мраке щекам.

Внезапно Гронидел понял, что это никакой не сон. Он совершенно четко осознал, что давно проснулся и его жена, его Огненная Дева, его спасение и проклятие, стоит перед ним и… плачет.

Сапфир

Принцесса опешила. Услышать подобное она никак не ожидала. Сапфир пришла к нему и всеми силами старалась сделать вид, что всего-то желает немного поразвлечься. Она была уверена, что он согласится с ее доводом о том, что это ничего не будет значить. Была уверена, что он станет довольствоваться тем, что она ему предложит!

Но он отказал. И обвинил ее в том, что она его не любит.

Она. Его. Не. Любит.

Ей бы уйти в тот же миг, но ноги приросли к полу, не в силах пошевелиться.

– Да как ты смеешь бросать мне в лицо обвинение в нелюбви? – прохрипел ее голос в тишине.

Кулаки сжались сами собой и затряслись.

– Я любила тебя! — завибрировал ее голос, и склянки на столике у ванны поддержали ее гнев дребезжанием. – И продолжаю любить! – сказала она, давясь своей болью. – Но правда и ложь в отношении тебя и твоих поступков перемешались так сильно, что теперь уж и не разберешь, чему можно верить, а чему не стоит. Это сводит с ума. Это уничтожает меня изнутри. Я похоронила тебя! – воскликнула она, и несколько амфор с аромамаслами пошли трещинами. – А теперь ты восстал из мертвых и вернулся великим спасителем, чтобы как ни в чем не бывало сказать мне «Здравствуй, жена!» И после всего тебе хватает наглости заявить, что я никогда не любила тебя? Да как ты смеешь! Как. Ты. Смеешь! – захрипела она, покрываясь синими языками пламени.

Гронидел замер на мгновение, а потом заморгал, будто приходя в себя от услышанного. Он медленно встал, выпрямляясь в полный рост и возвышаясь перед ней, словно скала.

– Прости меня, – сказал он, стоя в чем мать родила. – Пожалуйста, прости меня, — повторил звучно, отчего пламя ее негодования мгновенно погасло. – Я люблю тебя. Очень сильно тебя люблю. Хочу быть с тобой. Хочу, чтобы ты забыла обо всем, что пережила за этот год. Я виноват в том, что привез тебя в Солнечный замок, и никогда не искуплю этой вины. Поэтому молю тебя! Пожалуйста, просто прости меня!

Его слова выбили из груди Сапфир весь воздух. Как можно в одно мгновение хотеть придушить нахала, а в другой броситься к нему в объятия и просить повторить слова о том, что он любит ее?

– Не смей винить себя в том, что привез меня в Солнечный замок, – срывающимся голосом сказала Сапфир. – То было мое решение, и я благодарна тебе за то, что ты его уважал. В том, что мы расстались на мосту, виновата я. Мои обиды на правдивую отповедь, которой ты пытался втолковать мне, что за каждым поступком поджидают последствия, привели к нашей ссоре. Ты был прав!

Она поджала губы, продолжая смотреть на него из-под полуопущенных ресниц.

– Как и сотни раз до этого, ты оказался прав, – сбавив тон, повторила она и отвернулась, собираясь сказать то, в чем самой себе признаться было очень тяжело.

– Я никогда не слушала тебя и твоих наставлений, потому что… – Она судорожно вдохнула, борясь с душившей горло виной. – Потому что находить изъяны в других и выгораживать себя гораздо легче, чем признать собственные ошибки и раскаяться. Избалованная потаканиями отца, испытывающего вину перед дочерями за гибель их матери, я выросла в деву, не знающую отказов. Справедливо или нет, но я добивалась поставленных целей