Согреши со мной - Джей Ти Джессинжер

Как и мне.

Я не говорила ему, почему это наша традиция с девочками, но, когда подняла этот вопрос на прошлой неделе, никаких объяснений не потребовалось. Я сказала, что мы делаем это каждый год, а Броуди ответил: «Отлично, давайте устроим это у меня дома».

И все. Вопрос закрыт.

Если бы я знала, что существует мужчина, который так же спокойно относится к двусмысленности и уклончивости, как и я, я бы начала искать его много лет назад.

— Кстати, о том, что отвлекает, — говорит Броуди, усаживая меня к себе на колени.

— О, так теперь я отвлекаю? — дразнюсь я, обнимая его за плечи.

— Всегда и везде.

Он смотрит мне в глаза. Я наклоняюсь и нежно целую его.

— Льстец.

Броуди обхватывает мой затылок и придвигает меня ближе, жадно впиваясь в мои губы. Наши языки сплетаются. Другой рукой он сжимает мое бедро, притягивая к своей растущей эрекции.

— Мне кажется, под вашим полотенцем есть кое-что, что требует внимания, мистер Скотт, — шепчу я, глядя ему в глаза.

Но он не в игривом настроении. Его взгляд напряженный, он сверлит меня глазами и не улыбается. Вместо этого Броуди говорит: — Когда выйдет новый альбом, мы отправимся в тур в его поддержку. Лейбл уже забронировал все даты.

— Хорошо, — медленно отвечаю я, не понимая, к чему он клонит. Я жду, что он скажет еще что-нибудь, но Броуди лишь смотрит мне в глаза, задумчиво поглаживая мою щеку большим пальцем.

— Будут остановки в США и снова в Европе. Скорее всего, мы пробудем в разъездах два месяца.

Я чувствую укол грусти, но улыбаюсь, чтобы скрыть ее.

— Думаю, мне лучше обновить свой тариф для международных звонков.

Внезапно он говорит с напором: — Ты нужна мне. Я не смогу снова сделать это без тебя. Не смогу.

Я хмурюсь. Он просит меня поехать с ним в тур? Конечно, этого не будет.

— Ну, ты же должен, милый. Я уверена, что в твоем контракте прописано…

— Я люблю тебя. — Броуди произносит эти слова, как признание в страшном грехе, его голос хриплый, а лицо искажено от боли.

На мою грудь словно обрушивается тяжкое бремя. Дышать невозможно. Я смотрю на него, потрясенная.

Он повторяет это снова, слова льются из него, как вода из прорвавшейся плотины.

— Я люблю тебя, Грейс. Ты нужна мне. Теперь, когда я нашел тебя, все обрело смысл. Я ждал тебя всю жизнь. Я хочу заботиться о тебе вечно. Будь моей женой. Выходи за меня. Пожалуйста.

Я словно парю над собой. Мое тело охвачено вихрем эмоций: бешено колотится сердце, дрожат руки, учащается дыхание, но разум отстранен и оценивает происходящее с клинической точки зрения, прищурившись и приподняв бровь.

Мне уже дважды делали предложение руки и сердца. Оба раза я смеялась. И ни разу у меня не было ощущения, что меня просят бросить спасательный круг тонущему.

Я обхватываю его лицо ладонями и нежно целую в губы. Он закрывает глаза. Его руки сжимают меня до боли.

— Пожалуйста, — хрипло шепчет Броуди.

Всем сердцем я хочу верить, что это отчаяние проистекает из радости, из естественного, здорового стремления соединить наши жизни и создать единое будущее. Но передо мной так много тревожных сигналов, что я ничего не вижу.

И надо же такому случиться именно сегодня.

У судьбы действительно отвратительное чувство юмора.

— Я не говорю «нет».

— Но и не говоришь «да».

Мы смотрим друг на друга, наши лица находятся рядом. Его сердце бьется так сильно, что я почти слышу его.

— Я говорю…

Раздается звонок в дверь.

Когда раздается еще один звонок, Броуди роняет голову мне на грудь и стонет.

— Они, черт возьми, рано пришли!

Да, так и есть, и я испытываю облегчение, потому что это дает мне возможность собраться с мыслями, прежде чем мы с Броуди продолжим разговор.

За этим внезапным предложением что-то стоит. Что-то более мрачное, чем любовь. Что-то связанное с…

Меня пронзает мысль, от которой перехватывает дыхание.

Он знает.

Броуди знает, какое значение для меня имеет этот день. Ему рассказала одна из подруг или кто-то из парней. Конечно. Конечно, он знает! Он, наверное, знал с самого начала, с того дня, когда мы устроили барбекю у Нико!

Значит, то, что он признался мне в любви и сделал предложение сегодня, – это… что?

Мои мысли проносятся в голове с молниеносной скоростью. За несколько мгновений я прокручиваю все важные разговоры, которые у нас были, все сомнения, которые меня одолевали, все моменты, когда я задавалась вопросом, почему Броуди так торопит события. Может, вся эта его манера быть рыцарем в сияющих джинсах – это комплекс героя? Может, я для него – проект, девушка в беде, которую нужно спасти?

Может, он просто меня жалеет?

Или, возможно, еще хуже, я пластырь от чувства вины за то, что заставило его назвать себя трусом? Он хочет подарить бедной девочке с амнезией счастливую жизнь и отпустить свои собственные грехи?

У меня все тело покрывается мурашками.

Боже, неужели все эти отношения – всего лишь фрейдистская реакция Броуди на стыд?

Должно быть, Магда открыла входную дверь, потому что по дому разнесся громкий голос Эй Джея.

— Эй, чувак! Надевай штаны, у тебя гости!

Затем следует более мягкий голос Хлои, которая его успокаивает, и они смеются.

В моей голове звучит вой тысячи волков, воющих на луну.

— Полагаю, этот разговор придется отложить. — Броуди отрывается от моей груди и смотрит на меня. Его красивые зеленые глаза стали совсем темными и полными боли, отражающей боль в моей груди.

Я киваю, убираю руки с его плеч и с трудом встаю. Тело словно одеревенело. Онемело. Я ничего не чувствую, кроме биения сердца.

— Я дам тебе одеться.

Я выхожу из его спальни, закрываю за собой дверь и на мгновение замираю в коридоре, глубоко дыша и пытаясь прийти в себя. Все кажется незнакомым. Вся эта красивая мебель приобрела мрачный, зловещий вид, словно она живая и враждебная, наблюдает за мной и ухмыляется, видя мое растерянное лицо.

Магда выходит из-за угла, вытирая руки о белый фартук. Она замирает на месте, увидев меня, неподвижно стоящую у двери.

— Cariño22? — спрашивает она, вглядываясь в