Порочный грешник - М. Джеймс

ты хочешь стать причиной того, что Цезарь Дженовезе потеряет всё, что построила его семья. Подумай, заслуживает ли ребёнок, которого ты носишь, расти в мире, где враги его отца будут постоянно охотиться за ним.

Она уже почти дошла до двери, когда в проёме появился Цезарь и замер, увидев происходящее. Его острый голубой взгляд фиксирует происходящее: Изабелла в его гостиной, я стою рядом с ней, потрясённая… и выражение его лица становится совершенно убийственным.

— Изабелла. — Его голос звучит смертельно спокойно. — Какого чёрта ты делаешь в моём доме?

— Цезарь! — Вся манера поведения Изабеллы меняется, холодный расчёт сменяется бездыханной женственностью. — Я просто…

— Уходи. — Он отходит в сторону, придерживая дверь. — Сейчас же.

— Я пришла поговорить с тобой, — возражает Изабелла, подходя ближе. — О том, что моя семья обеспокоена твоим недавним… выбором.

— Мои решения не касаются твоей семьи. — Голос Цезаря режет слух, а взгляд, устремлённый на Изабеллу, смертоносен. Я действительно боюсь, не за себя, а за неё. — И уж точно не касаются тебя.

— Но это моё дело, — настаивает Изабелла, протягивая руку, чтобы коснуться его плеча. — У нас было взаимопонимание, Цезарь. Соглашение между нашими семьями…

— У нас ничего не было. — Он отшатывается от её прикосновения и бросает взгляд в мою сторону. — И никогда не будет. Тебе нужно уйти. Сейчас же.

— Это ошибка, — говорит Изабелла, и её невозмутимое выражение лица наконец-то меняется. — Она не может дать тебе то, что тебе нужно. Она не понимает наш мир, наши правила. Из-за неё тебя могут убить.

— Единственный человек, который пострадает, это ты, если не уберёшься из моего дома в ближайшие десять секунд. — Цезарь делает шаг к Изабелле, и даже я чувствую исходящую от него угрозу. — Девять. Восемь. Семь.

Изабелла переводит взгляд с меня на Цезаря и обратно, и я вижу, в какой именно момент она осознает, что проиграла. Её безупречное самообладание рушится, обнажая что-то отчаянное и уродливое, скрывающееся за этим.

— Ладно, — огрызается она. — Но не приходи ко мне плакаться, когда всё это развалится. Не жди, что мой отец поможет тебе, когда другие семьи решат, что от тебя больше проблем, чем пользы.

— Я бы и не подумал об этом, — холодно отвечает Цезарь. — Поверь мне, я считаю, что мне повезло, что мне не приходится терпеть тебя в своей постели.

Изабелла краснеет, как будто он её ударил. Она резко поворачивается ко мне и прищуривается.

— Удачи, — мурлычет она, и в её голосе слышится фальшивое сочувствие. — Она тебе понадобится.

Дверь захлопывается за ней с такой силой, что в шкафах дребезжит стеклянная посуда.

Какое-то время мы с Цезарем просто смотрим друг на друга в наступившей тишине. Его грудь быстро поднимается и опускается, а в тёмных глазах по-прежнему читается желание убивать.

— Ты в порядке? — Наконец спрашивает он. — Она тебя обидела?

Я не думаю, что он имеет в виду физическую силу. Честно говоря, я думаю, что могла бы одолеть её в драке, и я почти уверена, что он тоже так думает. И, как ни странно, меня трогает его беспокойство. То, что он переживает из-за того, как визит Изабеллы мог повлиять на моё эмоциональное состояние. Но я испытываю и другое чувство.

Я ревную. Несмотря на то, что Цезарь показал мне, что Изабелла его не интересует, я знаю, что она была права в некоторых вещах.

Она знает моего мужа лучше, чем я. Она знает его мир лучше, чем я когда-либо смогу. И с чисто прагматической точки зрения… Цезарю следовало жениться на ней.

Она даже красивее меня.

— Я в порядке, — выдавливаю я из себя. — Она просто хотела поговорить. Не то чтобы она собиралась сделать что-то большее.

— О чём?

Я колеблюсь. Я не знаю, хочу ли я прямо сейчас расспрашивать Цезаря о его прошлом, о том, что Изабелла рассказала мне, а я не знала и, вероятно, никогда бы не узнала. Какая-то часть меня, которую я не хочу слишком пристально изучать, хочет знать, рассказал бы мне Цезарь сам. Захотел бы он когда-нибудь открыться мне настолько, чтобы я смогла увидеть человека, за которого на самом деле вышла замуж, ведь очевидно, что он показывал мне только одну сторону себя, и я многого ещё не знаю.

— Она сказала, что тебе не стоило жениться на мне. Что из-за этого тебя могут убить. Она хотела, чтобы я бросила тебя, чтобы ты мог выбрать лучший вариант. Конечно, её. — Слова слетают с моих губ механически, почти как у робота, но я вижу, как с каждой секундой мрачнеет лицо Цезаря.

Его челюсть сжимается.

— И что ты ей сказала?

— Чтобы она убиралась из моего дома.

Что-то меняется в его лице от моих слов.

— Твоего дома?

Мои щёки заливает румянец, когда я понимаю, что сказала.

— Я имела в виду… это место. Пентхаус. Твой пентхаус.

— Нет. — Он подходит ближе, и его взгляд такой же пристальный, как и раньше, но теперь он смотрит на меня по-другому. Сосредоточенно, а не из-за злости на Изабеллу. — Ты сказала, что это твой дом.

Я резко вздыхаю.

— Цезарь, нам не нужно обсуждать семантику. Я оговорилась…

— Ты защищала это место. Защищала меня. — Ещё один шаг ближе. — Ты ревновала.

— Я не... — я с трудом сглатываю, когда он смотрит на меня сверху вниз. — Я не ревновала. — Мой голос звучит слишком слабо, когда я это говорю. Потому что я ревную. Я ревную из-за того, как хорошо она ему подходит, как она красива, как идеальна. И я не знаю почему, ведь я даже не хочу быть с Цезарем. Не навсегда. Не больше, чем на одну ночь. Я не хочу этого: его жизни, его мира или этого брака.

Я не знаю. Я ничего уже не знаю.

— Ревнивица. — Он останавливается так близко, что может дотронуться до меня, и его рука поднимается, чтобы коснуться моей щеки. По моей спине пробегает дрожь, и я изо всех сил стараюсь не поддаться этому прикосновению, не позволить себе думать о том, что ещё я ей сказала.

Он сказал, что я довела его до оргазма сильнее, чем любая другая женщина. Я точно знаю, что он тоже самое сделал со мной. Я никогда не испытывала ничего подобного тому, что он делал со мной с другим мужчиной. Никогда не думала, что это возможно. И теперь, когда после той ссоры воспоминания так близко, а он стоит так же близко, касаясь пальцами моей щеки, мне требуется вся моя сила воли, чтобы не уступить тому, чего мы оба хотим.

— Она прекрасна, —