Танец с огнем - Весела Костадинова

Дана наконец подняла взгляд. В глазах Эли плясали чертики — смесь заботы, лукавства и той самой дружеской жестокости, которая не дает человеку утонуть в самообмане.

— Я.... подумаю. Может стоить доставить бомжам радость...

Эли коротко засмеялась, но договорить не успела. В двери позвонили.

Обе женщины переглянулись.

— Я никого не жду, — с сомнением заметила Дана, поднимаясь с дивана и открывая двери.

На пороге стоял молодой парень в форме доставки. В руках он держал огромный букет нежно-розовых роз.

Эли уже стояла в коридоре, скрестив руки на груди и скорчив удивленную мордочку, как котенок, увидевший незнакомую игрушку.

— Не хилый такой веничек… — протянула она, подходя ближе и осторожно вдыхая аромат. — Это сколько же штук? Семьдесят? Восемьдесят? И от кого это?

Дана помолчала. Она стояла посреди прихожей, держа букет обеими руками, и смотрела на розы так, будто они могли ответить. Нежно-розовые лепестки, едва раскрывшиеся, с легким перламутровым отливом по краю и брызгами росы, сверкавшими не хуже брильянтов — сорт «Эквадор Пинк», самые дорогие из тех, что привозят в Москву. Не случайный букет из ближайшего ларька. Это был жест. Выверенный, дорогой, демонстративный.

Потом она медленно подняла глаза на подругу. В ее взгляде мелькнуло что-то новое — триумф, смешанный со злой, хищной усмешкой.

— Рыбка клюнула, Элька. Марат хочет встречи.

17

Вика ника не могла отделаться от раздражающего ощущения досады. Она смотрела на кольцо на своем тонком, изящном пальчике, и никак не могла заставить себя радоваться ему. Потому что это было не то кольцо, которое она хотела бы для себя. Совершенно не то. Слишком простое, слишком… даже не белое золото — серебро. К чему оно ей, привыкшей к роскоши?

И еще большую досаду вызывало то, что Марат отдал за эту безделушку невероятные деньги. Да, после он выкупил и то, что понравилось ей, но ощущение досады не проходило.

Девушка снова посмотрела на свою узкую ладонь.

Чертыхнулась и открыла сеть.

Настроение резко поползло вверх, под ее постом значились сотни комментариев.

Вика улыбнулась — тонко, хищно. Репутация. Вот за что Марат платил восемьдесят тысяч долларов. Не за серебро и камни. За образ. За то, чтобы она выглядела именно так: умной, доброй, красивой, социально ответственной. Идеальной спутницей для мужчины, который играет в высшей лиге.

Она вспомнила, как он надел ей кольцо прямо там, в зале, после финального удара молотка. Поднял ее руку к губам, поцеловал костяшки пальцев, а потом наклонился к уху.

— Маленькая, это не просто украшение, — шепнул он, чуть прикусив мочку уха, отчего по спине пробежали мурашки. — Это благотворительность.

Вика недоуменно посмотрела в его голубые глаза.

— Сокольские отдают не процент, а все вырученные деньги на поддержку детской кардиохирургии в Екатеринбурге, — пояснил он с нежной улыбкой, которую приберегал только для нее. — Это не только красота, Вик. Это эстетика плюс смысл. Это твоя репутация. А поэтому улыбнись на камеру, малышка. Пусть все знают, какая у меня женщина — умная и добрая.

Она улыбнулась. Конечно, улыбнулась. Фото разлетелось по сети за считанные минуты.

И теперь его постили, комментировали, лайкали сотни людей.

Девушка грациозно поднялась с постели, поглядывая на яркое солнце, проникавшее в ее спальню. Посмотрела на себя в зеркало и тут же усмехнулась, обнаружив на шее маленький синячок. Он целовал ее так жадно, словно хотел взять прямо там, на заднем сиденье Бентли, пока водитель делал вид, что смотрит только на дорогу. Его губы скользили по коже, зубы слегка прикусывали, язык обводил контуры — медленно, мучительно, заставляя ее тело выгибаться, а дыхание сбиваться. Руки Марата — сильные, уверенные — скользили по ее бедрам под платьем, сжимали талию, поднимались выше, умело касаясь пальцами самого сокровенного, но всегда останавливались в миллиметре от того, чтобы перейти грань. Он дразнил. Заставлял ее гореть. Заставлял капитулировать без слов.

Вика коснулась синяка кончиками пальцев — кожа была горячей, чуть пульсировала. Она закрыла глаза на секунду, вспоминая, как в машине ее тело отвечало ему само — бедра раздвигались чуть шире, чем следовало, дыхание вырывалось короткими стонами, которые она пыталась глушить, прикусив губу. Но он не дал. Только улыбнулся той своей холодной, победной улыбкой и прошептал:

— Не здесь, маленькая. Не так быстро.

Когда он привез ее домой, галантно открыл дверь машины, подал руку — как настоящий джентльмен. Вика вышла, едва держась на ногах — колени дрожали, внутри все еще пульсировал жар, который он разжег и не погасил. Она кусала губы, чтобы не сказать: «Поднимись ко мне» — то, что он хотел от нее услышать. Чтобы не схватить его за лацкан пиджака и не затащить в лифт — то, что она хотела сделать. Чтобы не проиграть в их извечной игре в приличия — в которой она часто проигрывала.

Марат наклонился, коснулся губами ее виска — легким, почти невесомым поцелуем.

— Спокойной ночи, Вик. Сладких снов.

И уехал. В этот раз она устояла.

Эта игра нравилась обоим. Когда она проигрывала — оба были довольны: он — потому что получил контроль, она — потому что получила это мучительное, сладкое ожидание, которое потом превращалось в пожар.

Она снова посмотрела на себя в зеркале: высокая грудь, напряженные соски, которые она поглаживала пальцами, думая о Марате, длинные волосы волной падавшие на спину и плечи, плоский живот, длинные ноги, тонкая талия. Она была хороша — и знала это. Она была желанна — и тоже это знала. И только Марат мог удовлетворить ее голод. Только он стал для нее словно наркотиком. С ним она чувствовала себя одновременно и королевой и рабыней, он исполнял ее капризы и одновременно держал железной хваткой. С ним она впервые почувствовала, что такое быть рядом с мужчиной со стальной волей.

И хоть отец не был очень доволен ее выбором — он смирился, познакомившись с Маратом ближе. Два хищника учуяли друг друга, поняли без слов.

Вика провела ладонями по телу — от ключиц вниз, по груди, по животу, по бедрам. Кожа горела под пальцами. Она представила, как Марат стоит за ее спиной, как его руки накрывают ее ладони, как он прижимается к ней всем телом, как его дыхание касается уха.

И снова ощутила знакомы жар.

Кольцо… да и черт с ним, если оно так нравится Марату. Пусть любуется им на ее пальце, пусть глядя на него понимает — она его женщина. Равная ему.

Виктория улыбнулась и отошла от зеркала, направляясь в душ. Нужно