Сердце и порох. Книга первая - Э. Б. Голден

Из Брегана вышибло весь воздух.

Мезуя вздохнула, словно бы прочитав его мысли.

– Иди. Будь осторожен. Встретимся в убежище, хорошо?

Убежище, о котором знали только «Тайные Игроки». Бреган никогда не думал, что им и правда придется им воспользоваться.

Чуть хлопнув его по щеке на прощание, Мезуя направилась на север. Бреган развернулся и кинулся на юг, домой. На улицах внизу зрители, реформисты, актеры и музыканты разбегались прочь от спичечного завода. Ставы ловили их, вязали. Бреган старался не смотреть вниз, старался не думать о Тэзе и Жаке, Финнин и Найф. Джаари. Собственной матери.

Он думал только о Фирин.

Если этой ночью ее поймают, это его вина. Из-за него она пришла. От этой мысли ноги споткнулись, и он чуть не поскользнулся на черепице. Добравшись до своей квартиры, он уже не мог дышать. Увидев женский силуэт, почти подавился воздухом – но она обернулась, и это была не Фирин.

– Ма, – ахнул он, заключая ее в крепкие объятия.

– Бреган, – всхлипнула она, впиваясь ногтями в его спину.

– Ты что здесь делаешь? – спросил он. Она должна была направиться сразу в убежище.

– Я видела Фирин в зале. Знала, что ты будешь искать ее здесь.

Он отпрянул:

– Она…

– Ее тут нет. – Щеки ма блестели от слез. Губы дрожали. Как и он сам, она все еще была в костюме из «Мести Скарнти». – Надо уходить, Брег. Нельзя ее ждать.

Он потряс головой. Он так не мог. Он отказывался.

– Бреган…

Вырвавшись из объятий матери, Бреган перескочил через край крыши вниз по пожарной лестнице. Может, Фирин пошла в саму квартиру за ним. Если нет, значит, надо было идти искать ее у хлопковой. Он должен был найти ее, чего бы это ни стоило.

– Бреган, – окликнула его ма. – Надо переодеваться и идти в убежище.

Бреган распахнул окно квартиры. Спрыгнул внутрь, но там было пусто. Сердце сдавило сильнее.

Ма швырнула ему одежду. Он поймал.

Дверь распахнулась.

Па ввалился внутрь, словно вернувшийся с войны солдат. Весь в крови. В дрожащем кулаке пистолет.

– Что вы двое тут делаете? Мезуя сказала… – Ма оборвала его, обняв.

Он уткнулся в ее волосы:

– Нужно идти. Убежище «Игроков» – единственное, о котором они не знают.

– Я не пойду, – сказал Бреган, скидывая костюмный камзол.

– Еще как пойдешь.

– Нет, я…

На лестнице загрохотали сапоги. Звук прямиком из его ночных кошмаров. Все трое замерли. Глаза родителей стали больше, кровь отлила от их лиц.

Ставские солдаты.

– Окно! – прорычал па, разворачиваясь к двери с пистолетом.

Бреган шагнул перед матерью, расставив руки. Она потянула его за запястье к окну, но он не мог сдвинуться с места. Слетела с петель дверь, отцовская пуля ударила первого става в грудь. Второй взмахнул дубинкой, попал па в затылок. Тот рухнул. Пистолет упал на пол.

Ма закричала.

Бреган кинулся к пистолету. Упал на колени, но, прежде чем его пальцы сомкнулись на рукояти, ставский солдат пинком отшвырнул пистолет на другой конец комнаты, а затем всадил сапог Брегану в живот. Весь воздух вышел из него, и он рухнул на плечо.

Они выволокли отца за дверь.

Бреган кое-как вскочил на ноги, задыхаясь. Ма схватила его поперек талии, прямо как много лет назад, когда на его глазах став вытаскивал его брата из квартиры за горло.

– Нет, – всхлипнула ма, – не смей…

Бреган вывернулся из ее хватки. На этот раз он не собирался оставаться в стороне. Он сбежал вниз по лестнице, мимо приоткрытых дверей и любопытных взглядов.

Во дворе па стоял на коленях закованный в наручники.

– Па! – крикнул Бреган, кидаясь к нему, но на пути возникли солдаты, неподвижные, как ледники.

Бреган ударил одного в челюсть, но получил от второго в живот, туда же, куда его пнули. Перед глазами все вспыхнуло. Он согнулся пополам. Вся его жизнь ускользала сквозь пальцы, словно песок через сито.

– Стойте! – взвизгнула ма, выбегая за ним. Она выглядела словно сама пылающая любовь.

Сердце Брегана было готово взорваться. Он не мог потерять еще и ее.

Пока солдаты заталкивали па в карету, она подбежала к самому крупному из них – нодтакту в черной униформе, высокому и широкому, словно корабельная мачта. Солдат поймал ее за талию прежде, чем она достигла цели, но она продолжала извиваться и плеваться.

– Отпустите его! – потребовала она.

Нодтакт уронил сигарету и раздавил каблуком.

– Ты нарушила условия сделки.

Бреган перестал вырываться, перестал дышать.

Его проклятое святыми сердце перестало биться.

– Вы обещали. – У ма дрожал голос.

– Ну да, вот только ты не сказала нам, что твой муж – лидер движения.

Кучер хлестнул поводьями.

Бреган воскрес.

– Нет! – взревел он.

Костяшки пальцев взвыли, врезаясь в челюсть того, что держал его. Он вывернулся из хватки, кинулся к карете, ударил рукой о деревянную дверь, словно бы мог ее сломать. Но водитель стегнул лошадей, и тюрьма на колесах пришла в движение.

Бреган поскользнулся на камнях мостовой. Рухнул на спину.

Карета исчезла вдали.

Сапоги шлепали по улице, окатывая его брызгами, – солдаты уходили. Ребра ныли, словно они раскололись и впились в него изнутри, разрывая его на части. Неправда. Невозможно. Его мать не могла…

Надрывный всхлип ма подцепил его сердце, словно крюком, и выдрал прочь из груди. Повернувшись на звук, он увидел, как изломанные черты ее лица источают вину. Что-то внутри него взорвалось.

– Твоя вина, – прохрипел он. – Театр…

Это она их предала.

– Я не знала, что они нападут сегодня, – всхлипнула она. – Клянусь. Это ради тебя, это ради «Игроков». Я думала, они…

– Замолчи, – сказал Бреган. Какая разница. Не имело значения, что она там хотела сказать.

Он собрал в кучу обломки себя, раскиданные по земле, и поднялся на ноги.

– Бреган, пожалуйста. – Ее алые волосы спутались узлами. Красные глаза блестели.

Она протянула к нему руку, и бордовое платье раскинулось у колен, словно лужа крови на мостовой.

При виде молитвенного браслета святой Чийры на ее запястье внутри него лопнула последняя нить, соединявшая сердце с телом.

«Защита для семьи, единой кровью, сердцем и душой», – услышал он молитву бабушки.

Ма всегда боялась риска, связанного с движением реформистов. Бреган знал, что она боялась потерять его, так что держался подальше. Понимал, что она боится за жизнь отца, и ругался с па постоянно, снова и снова, спорил насчет опасности. Бреган понимал ее, потому что тоже все это чувствовал.

Но бояться революции – это одно. Работать против нее – совсем другое.

Это была трусость, которую он оправдать не мог.

– Прошу тебя, – сказала она, протягивая руку.