Сердце и порох. Книга первая - Э. Б. Голден

тянулось болезненную вечность. За прутьями грудной клетки зрело признание. Я могла сказать Брегану о нашем уговоре с Хулеем, о конверте, обо всем. Но дальше что? Бреган не поймет, зачем я все это сделала. Назовет меня лживой интриганкой, прямо как его мать, а потом пойдет предъявит все Хулею, и тогда плакала наша поддержка «Куна и Инсеи».

– Я пошел, – сказал Бреган.

И я его отпустила.

Сцена пятьдесят вторая

Бреган

Сейчас

Тихим утром вокруг Брегана разверзся храм. Деревянная скамья впивалась в бедро, сверху взирал потолок. Небо за отремонтированными витражами еще было темным. Он со вздохом заставил себя сесть. Храм проглотил тихий шелест складываемого одеяла. Уже несколько ночей он спал на скамьях, еще чаще – на полу. Тело ломило. Но он не мог заставить себя вернуться в подвал.

Что бы там Фирин ни прятала, оно гнило и парализовало ее на сцене, но его помощь ей была не нужна. Казалось, он сам ей был особо не нужен. Просто не мог больше находиться так близко к ней, но чувствовать себя так далеко. Ради сохранения собственного рассудка.

Из кухни донеслись тихие голоса. Бреган встал, потянулся, надел кепку. Ему было твердо приказано прийти на сегодняшний митинг в качестве актера, а не полицейского, но он все равно хотел подойти туда пораньше, обсудить меры безопасности с комиссаром. Оружие Дрейфи было под замком в штабе, но самого политика они так и не нашли, да и сочувствующих у него было немало.

На кухне Тэз колдовал над плитой. Лука и Жак склонились над горой бумаг на столе. Стоило Брегану войти, как дирижера тут же и след простыл, только зашелестело пальто.

– Лука все еще злится? – спросил Бреган, направляясь к корыту. Теперь, когда планы Дрейфи были доказаны, он надеялся на смену отношения.

Пар туманом клубился над водой.

Тэз вздохнул:

– Мезуя обещала, что мы больше не полезем в политику.

– Ну, наивно было думать…

Тэз поднял руку:

– Знаю, Бреган. Мы все в курсе, что мы за это получаем. На одни мои запасы посмотри. – Он покосился на выстроенные вдоль стены ящики, ломящиеся от картошки и кабачков из Гвинитаида.

– Да не только в деньгах дело, – пробормотал Бреган, умывая лицо.

Обжигающая вода разогнала часть тумана в его голове. Он вытер руки насухо.

– И тем не менее деньги текут рекой, – сказал Жак, хмурясь на бухгалтерские бумаги. – И президент явно выиграл на том, что открыл зал для бедняков.

Романтичная статья Фирин сделала их любимцами публики – живым примером, что для низших классов теперь возможно все. Когда Хулей объявил эксклюзивную продажу билетов для бывшего рабочего класса, очередь выстроилась длиной в несколько кварталов. В выходные «Рояль» дал премьеру «Пиратской вдовы», но говорили, что зал был наполовину пуст. Зрители и спонсоры копили на «Куна и Инсею».

– Мы уже полностью распроданы, – холодно сказал Жак. – Мезуя хочет добавить еще сеансов в расписание.

– А это плохо? – спросил Бреган, надевая куртку.

После статьи, обличающей планы Дрейфи по захвату, напряжение между ними с Жаком покрылось льдом. Когда Бреган спросил его, знал ли тот что-то, Жак даже не удостоил его ответом. Сложно было винить его – или кого угодно – за желание сделать президентом рабочего. Да даже за негатив к Хулею их винить было сложно. Барон в упор не видел проблем классов. Его пришлось долго донимать, чтобы он открыл двери рабочим, и он до сих пор не понимал, почему обвинение рабочих в перестрелке на митинге Дрейфи, нечаянно выдвинутое «Вестником», вредило их позиции против классовой дискриминации. Но Хулей был лучше возвращения к ставам, а выбор сейчас стоял именно такой.

– Я пойду на митинг, – сказал Бреган. – Передадите Воте, что я там?

– Вы так и не разговариваете? – Тэз привалился к теплой плите. – С тех пор как вы поругались, она и играет хуже, знаешь.

– Мы не ругались. – Чтобы ругаться, надо разговаривать. И вообще, он был не виноват в том, что Фирин растеряла свое актерское мастерство. Она заперла все эмоции в железной коробке, и ключ был только у нее. – Я сделал все, что мог, чтобы до нее достучаться, но она меня не впускает.

– Сложно ее винить. – Жак провел пальцем по строчке вычислений.

– Это еще что значит?

Жак посмотрел на него сквозь круглые очки.

– Брег, мы знаем, что ты желаешь только хорошего, но ты бываешь таким… упрямым.

У Брегана вырвался колючий смешок. Упрямой тут была Фирин, а никак не он.

– Увидимся на митинге, – сказал он, уходя, пока они не успели начать спорить.

Холодный воздух ударил Брегана по лицу, прогоняя остатки сна. Он любил труппу. Они были его семьей. Но порой жить в замкнутом пространстве с десятком людей, которые считали, будто знают о нем все, было словно застрять на проклятом святыми корабле посреди моря.

* * *

Фирин

Сейчас

– Подбородок вверх, – сказала Найф.

Я подчинилась. Пока она трудилась над моими глазами с подводкой, я смотрела на потолок кухни и прогоняла в голове основные части своей речи. Хулей видел потенциал «Тайных Игроков». Как и в случае с реформистами, его поддержка помогла театру процветать. Хулей был кандидатом, демонстрирующим заботу о рабочем классе, и я была живым тому доказательством. Все это было – технически – правдой.

– Все, – сказала Найф.

Я поморгала слезящимися глазами.

– Иакиррская тушь лучше всех.

Когда картинка в глазах стала четче, хитрая улыбка осветила все ее лицо.

– Вот наряд, который тебе прислал президент, – сказала Шури, входя с ярко-красным костюмом в кунсиийском стиле, перекинутым через руку.

Соскочив со скамьи, Найф провела пальцами по ткани:

– Святые, какой шик.

– Брегана не нашла? – спросила я Шури.

– Нет. Жак сказал, он ушел рано утром.

– Ушел? – переспросила Найф. – Но его костюм здесь.

Я отвернулась от любопытного взгляда Шури. Когда я проснулась этим утром, комната вновь была пуста. После нашего последнего спора Бреган явно дал понять, что не хочет иметь со мной больше общего, чем сугубо необходимо. Винить я его тут не могла, но и поделать ничего тоже.

Когда пройдут выборы и «Кун и Инсея», труппа будет богата, политические терки закончатся, а я смогу разобраться со своим шрамом. В конце этого пути ждала безопасность. Для всех нас. Просто надо было с него не сворачивать.

Но сегодня наши натянутые отношения были помехой. Публика ожидала романтичной сказки, а не разбитых сердец. Надо было поговорить с ним, прежде чем выходить на подиум к президенту.

– Наверняка пошел проверять меры безопасности, –