Сердце и порох. Книга первая - Э. Б. Голден

– С чего бы это?

– Да что с тобой не так?

Когда он развернулся, свет из дверцы в отдалении хлестнул его поперек лица. За его спиной дремали темные ящики, коробки и куски декораций.

– Вчера в издательстве «Вестника» меня спросили, не хочу ли я прокомментировать вот это. – Он достал из заднего кармана свернутую в трубку газету, сверкающую свежими чернилами. Не сегодняшняя – черновик завтрашней.

ЗНАМЕНИТАЯ ИСТОРИЯ ЛЮБВИ, СЫГРАННАЯ НА НАСТОЯЩИХ ЧУВСТВАХ

В следующий семьдень, в честь создания нового Луисонна, пройдет постановка спектакля, знаменитого своей сложностью. Спонсором «Куна и Инсеи» выступает президент Хулей. В главных ролях – два ранее неизвестных актера. Бреган Нимсаирт и Вота, двое детей из рабочего района, выросли в тени восстания, цепляясь за любовь к искусству – и друг к другу. В эксклюзивном интервью мы узнали у азы Воты, что настоящая любовь, которую вы увидите на сцене в следующие выходные, – это символ не только новых свобод, но и…

Интервью, которое меня попросил дать Хулей. Я старалась особо не врать, сосредоточившись на нашем совместном прошлом, а не на собственном детстве.

– Это просто статья, – сказала я.

Бреган рассмеялся и покачал головой:

– Это же неправда. Сплошная брехня, которую ты им втерла. Мой отец ведь говорил, что ты меня используешь ради славы, прямо как моя ма.

– Я не твоя мать, – огрызнулась я.

– У меня больше нет сил это терпеть. – Он двинулся дальше за кулисы.

– Терпеть что? – Я ударилась коленом о деревянный ящик.

– Да все. Слушай, у меня после вчерашнего дел по горло.

– Это просто статья для публики. Она поможет Хулею набрать рабочих голосов. Разве не в том весь смысл?

– Да не в статье дело. – Он развернулся ко мне так резко, что я отпрянула, вжимаясь в домик ведьмы. От него пахло морем, солено и опьяняюще.

– А в чем тогда? – рыкнула я. – Злишься, что я с тобой сексом не занимаюсь?

Он моргнул.

– Чего? Нет. Я злюсь, что ты ничего мне не рассказываешь. Что с тобой случилось, что происходит сейчас, чего ты хочешь. Фирин, я тебе в любви признался, а ты со мной даже не разговариваешь. Для чего это все, только чтобы заманить меня сыграть в «Куне и Инсее»?

Из меня словно весь воздух вышибли.

– Ну конечно же нет. – Я не обращалась с ним, как с целью на работе, правда ведь? От одной только мысли стало тошно. Может, я и правда умела только использовать людей.

Один шаг, и он сократил расстояние между нами, встал между моими ногами, зажал меня у декорации домика.

– Тогда что мы делаем, Фирин? Потому что вот это вот, чем бы оно ни было, это не то, что ты рассказала журналисту. – Он смотрел на меня, словно я была раздражающей загадкой, которую он никак не мог отпустить, и по моим венам растекся предательский жар.

Хотелось прижаться к нему всем телом, доказать, что я люблю его, что я ничего в этой жизни никогда так не любила, но сейчас это было бы худшим вариантом.

Когда он запустил пальцы в мои волосы, мягкость его прикосновения была так непохожа на огонь в его глазах.

– Все же так очевидно, – выдохнул он. – До боли очевидно. С тобой случилось что-то, или ты что-то сделала, и теперь ты стыдишься этого. Оно тебя удерживает. Душит.

Мой смешок вышел натянутым.

– Так дело в нас или в моем прошлом?

– Может, и в том и в другом. Может, ты не можешь…

– Прекрати уже. – Внутри меня сломалось что-то хрупкое. Мне нужно было всего несколько дней. – Можешь ты хоть раз проявить терпение?

– Терпение? Фирин, я думал, ты была мертва. Четыре года.

– Я тебе ничего не должна, – ответила, скорее выдохнула я.

– Мне – нет. А как насчет самой себя?

На этих словах речь меня покинула.

Он отошел:

– Я так больше не могу.

Мои кости треснули. Я открыла рот, даже не зная, что хочу сказать. И тут я увидела его: письмо, которое дал мне барон Хулей, торчало из внутреннего кармана куртки Брегана. Я несколько дней назад доставила его в порт, надев чужое лицо.

Откуда оно было у Брегана?

– Что вчера случилось? – выпалила я.

– Серьезно? – Он вскинул руки к потолку. – Я сдаюсь.

Я схватила его за руку, не давая уйти.

– Ты не можешь бросить спектакль.

– Конечно, – хрипло сказал он. – Ради труппы и ради президента. А вот ты здесь зачем, я не уверен.

Когда он развернулся и ушел, я выхватила конверт у него из кармана.

Одна, за кулисами, я поднесла письмо к проблеску света. Красная печать была сломана, содержимое прочитано и сложено заново. Дрожащими пальцами я достала бумагу.

Звуки ремонта вдалеке внезапно превратились в оглушительный рев.

Это было не письмо.

Это был список имен и локаций.

Верхняя строчка, перечеркнутая, гласила: «Скавкатова – она же Циси Огве, Преступнедова, Иапиа Куон. Пятьдесят с лишним лет. Последнее известное местоположение: Святого Финвита». Страх полоснул по спине когтями, и они впивались все глубже с каждым знакомым мне псевдонимом.

Это был список имен нодтактов.

Проведя по бумаге пальцем, я нашла его: Рестув. Отцовский список псевдонимов был длиннее многих. Я просмотрела каждый. Отан Финвейнт, Сник Шива, Мизак Осай, Ботвик Перт…

Как и Скавкатова, отец был перечеркнут. Эзнур тоже.

И тут: Афина Вейнрайт.

Имя, которое я назвала Эзнуру в первый день.

Она же Прит, Немира, Жекита. Двадцать с лишним. Последнее известное местоположение: улица Офиля, 56, торговый рынок. Я отшатнулась, врезаясь в стол из декораций. Адрес моей последней съемной комнаты, той, что я бросила, пытаясь сбежать из Луисонна. Я вычеркнута не была.

Я была обведена красным.

Бумага шелестела в дрожащих пальцах. Вычеркнутые – мертвые, а обведенные – живые? Почему барон Хулей дал мне этот конверт? Зачем я отнесла его в порт?

По сцене застучали шаги. Я успела запихнуть список обратно в конверт ровно перед тем, как вернулся Бреган.

– Ты тут не видела…

Я протянула ему конверт.

– Это? Да, ты уронил. – Он выхватил список у меня. – А что это? – спросила я, каким-то чудом держа голос ровным.

– Государственные дела.

– Как-то относится ко вчерашнему?

– Да. Это доказательство, что Дрейфи собирался вооружить своих ставских союзников.

Я уставилась на него. Дрейфи?

Это было их доказательством, что Дрейфи работал со ставами?

На краях сознания забегали оправдания, но это было ничем не объяснить. Список принадлежал Хулею, а значит, и оружие, конфискованное Бреганом, тоже.

Дрейфи не работал со ставами.

Никто не собирался устраивать переворот.

Хулей его подставил.

Одно сердцебиение