Ее безумные звери - Э. П. Бали

тампонов самых разных брендов и размеров. — Я не знал, какие тебе больше понравятся, — тараторит он, с воодушевлением вытягивая одну из упаковок. — Смотри, я подумал, что тебе зайдет вот эта, потому что она фиолетовая. Но я заглянул внутрь, а сама прокладка оказалась белой! По-моему, это чистой воды обман покупателей. А еще на обороте есть мелкий текст, я попросил Ксандера почитать, и он сказал, что там напечатаны всякие факты! — Он озадаченно смотрит на меня. — Зачем они пытаются тебя чему-то учить, когда у тебя месячные?

Я перехватываю пачку ночных прокладок в одну руку, а свежее белье — в другую.

— Хочешь, поглажу животик? — предлагает он.

— Мне нужно сначала привести себя в порядок.

Я направляюсь в ванную.

— И вообще, лучше бы они ответили на вопрос, почему они стоят так дорого.

Дикарь послушно топает за мной прямо к унитазу, так что мне приходится силой разворачивать его лицом к двери, что он и делает с обиженным пыхтением.

— Лайл сказал, что на них есть налог на розовое! — возмущается Дикарь. — Так что я пообещал перегрызть глотку тому уроду, который это придумал.

— Угу, — неопределенно отзываюсь я, усаживаясь, натягивая чистое белье и пристраивая прокладку. — По крайней мере, этот изобретатель мог бы использовать одну из них, чтобы утереть собственную кровь.

— Это точно, — глубокомысленно кивает Дикарь. — Ты все? В следующий раз я буду наклеивать прокладку на трусы, ты же у нас Регина. Назначу себя главным по наклеиванию.

В дверь стучат.

— Что вы двое там застряли? — подозрительно интересуется Лайл.

Я едва успеваю поправить белье, как Дикарь распахивает дверь. На пороге стоят Лайл и Коса.

Я хватаюсь за живот, к горлу подступает тошнотворная судорога.

— Отдай мне это, — командным тоном велит Лайл.

Я прячу испачканные трусики за спину, подальше от его рук.

— С какой радости?

Она одаривает меня укоризненным взглядом.

— Ангел.

— Я просто выброшу их, — огрызаюсь я, протискиваясь мимо троицы обратно в спальню и не отрывая руки от ноющего живота. — Где-то же здесь должны быть таблетки, — бормочу я под нос.

Они идут по пятам, буквально наступая мне на пятки. Я захожу в спальню и замираю перед багровым пятном прямо посреди постели стаи.

— Я займусь бельем, — тут же отзывается Лайл.

— У меня есть пять видов таблеток, — Коса разворачивает меня за локоть и демонстрирует открытый пластиковый контейнер, доверху набитый всякими лекарствами.

— Кое-какие из них ведь незаконные, да? — мягко замечаю я, изучая этикетки и выбирая привычные парацетамол и ибупрофен.

Он оставляет вопрос без ответа.

— Ей нельзя пить их натощак, — неодобрительно ворчит Лайл, сдергивая грязные простыни и разворачивая свежий комплект.

— Я принесу еду! — объявляет Дикарь и тут же перекидывается в волка — видимо, чтобы обернуться быстрее. Он уносится прочь, высунув язык набок.

Как только кровать застелена, Лайл протягивает ко мне руки.

— Я не немощная! — вскрикиваю я, отмахиваясь от него. — Это просто месячные. — Очередной спазм скручивает внутренности, и я со стоном сгибаюсь пополам. — Надо просто подождать, пока подействуют таблетки.

— Предпочитаешь внутривенно? — на полном серьезе спрашивает Коса.

Я машу на него рукой и забираюсь под одеяло, двигаясь так медленно, словно разом постарела лет на сорок.

— Быть женщиной — полное дерьмо, — ною я.

— Знаю, ангел, — Лайл ласково гладит меня по волосам, пока я утыкаюсь лицом в подушку.

— Ничего ты не знаешь, — ворчу я в ответ.

К спине прижимается что-то теплое, и я понимаю, что это грелка. Мне мгновенно становится стыдно за свою резкость.

— Извини.

— Все хорошо.

— А шоколад есть?

Через три минуты примчался Дикарь, сжимая в пасти пакет с сэндвичами.

— Ты же его весь слюнями измазал, — бормочет Лайл.

Дикарь перекидывается обратно и вынимает пакет из уже человеческого рта.

— Нормально все, ничего не измазал.

Дальше начинается полноценная спасательная операция. Дикарь скармливает мне крошечные кусочки тостов с ветчиной и сыром, а Лайл кладет таблетки прямо на язык и подносит к губам стакан с трубочкой.

— Да не больна я, честное слово, — говорю я, прижимая грелку к животу и морщась, пока Дикарь не протягивает мне кусочек волшебного хлеба.

— Каждая анима позволяет ухаживать за собой в такие дни, Аурелия, — подает голос Коса из глубокого кресла, где он устроился с ноутбуком. — Дай им сделать это.

— Да, сжалься над нами, — радостно подхватывает Дикарь.

Я ловлю себя на мысли, что никогда не забуду, как Коса назвал меня малышкой в ту ночь. От одного воспоминания о его темном хриплом голосе внутри все сладко замирает.

Дикарь прикладывает ладонь к губам, делая вид, будто делится страшным секретом, но заявляет на всю комнату:

— Его акула, наверное, тоже хочет лизнуть твою… Ай! — Книга, пущенная твердой рукой, рассекает воздух и прилетает Дикарю прямо в лоб.

Но Коса уже полностью игнорирует нас, вернувшись к работе. Я округляю глаза, глядя на Дикаря, и тот заговорщически кивает. Это многое объясняет — и то, почему он до этого зарылся носом мне между ног. Он действительно зациклен на моей крови.

Весь оставшийся день Лайл и Дикарь по очереди массируют мне спину, кормят и поят таблетками. Мне удается ускользать от Дикаря каждый раз, когда нужно сменить прокладку, но он вполне доволен и своей должностью «главного по наклеиванию». Возвращаясь в постель, я каждый раз заставляю его читать случайные факты с защитных бумажек от прокладок, которые он наприносил.

И это, как ни странно, отлично работает.

Я заставляю его слово в слово переписывать эти факты в новую тетрадь, которую он озаглавил «Тетрадь Дикаря для каракуль и записулек». В конце концов, если ему хочется выдумывать свои собственные слова — почему бы и нет, раз уж это помогает ему связывать звуки с буквами. До сих пор он использовал эту тетрадь для текстов своих песен и стихов обо мне, но раньше там были в основном рисунки. Теперь все меняется, и он безумно этому рад.

* * *

На следующее утро мы с Лайлом остаемся одни в столовой. Он кормит меня тыквенным супом-пюре с запеченным сыром, как вдруг чужая телепатическая энергия, словно склизкая жижа, начинает скрестись в мои ментальные щиты.

Брови взлетают вверх. Лайл настолько чутко реагирует на любые изменения во мне и постоянно ждет нападения со стороны отца, что тут же откладывает ложку и мгновенно выпускает силу, сканируя пространство.

— Что там? — спрашивает он.

Я прижимаю палец к его губам, и в его горле зарождается глухой рык. Незнакомая сила настойчиво тычется в мои ментальные барьеры, источая божественный жар феникса.

Ах ты ублюдок.

Приоткрыв крошечную щелочку в своем телепатическом блоке, я