Ее безумные звери - Э. П. Бали

Но член Лайла тоже огромный и твердый, он давит на ложбинку сзади. Я оглядываюсь на него.

— Ты мне нужен, — тяжело дышу я.

Лайл сглатывает, его зрачки расширены и почти затопили янтарную радужку. Он хрипло спрашивает:

— Ты готова к этому, ангел?

Я так сильно впиваюсь пальцами в плечо Дикаря, что ему, должно быть, больно, но я уверена:

— Более чем готова, мой лев.

— Осторожнее, — предупреждает Коса слева от меня.

Его забота согревает что-то очень важное внутри.

Тяжело дыша, я оборачиваюсь на Косу в тот момент, когда Лайл входит в меня. Мой лев рычит, погружаясь в меня, и я вскрикиваю, не закрывая глаз, позволяя своему наслаждению вырваться наружу, инстинктивно направляя силу тремя встречными потоками подношения.

Светящиеся сапфиры моей акулы пристально смотрят на меня, пока он подплывает ближе, и я знаю: сейчас это он, только он сам, а не его акула. Должно быть, я действительно умоляю его глазами, потому что внезапно надо мной вырастают три исполинские фигуры.

Лайл медленно и осторожно продвигает свою длину внутрь меня. Коса протягивает руку, проводя тыльной стороной пальцев по моей щеке.

— Дыши, Аурелия, — хрипит он. — Расслабься для своих пар.

То ли дело в моем имени на его губах, то ли в его нежном прикосновении, но тело слушается. Дикарь и Лайл удерживают мой вес между собой, сплетая мускулистые руки вокруг моих бедер и талии, чтобы я могла полностью отпустить себя и впустить их внутрь. Коса намертво удерживает мой взгляд, его губы приоткрыты.

— Блять, — выдыхаю я.

— Знаю, малышка, — отвечает он.

От этих двух слов я буквально затапливаю член Дикаря.

Внутри меня находятся два монструозных члена, львиный и волчий, и в этот миг, пока наши тела тяжело вздымаются от дикого напряжения, я начинаю понимать, что такое магия.

Но чего-то все еще отчаянно не хватает.

Я утыкаюсь лбом в челюсть Дикаря, подавляя свою потребность в Косе. Дикарь подается вперед, затем назад, Лайл берет меня с ним в унисон. Мое тело растворяется в их телах, впитывая наслаждение и легкое жжение. Их рык, их тихие стоны действуют как растопка для того восхитительного кайфа, что бурлит внутри меня.

Словно больше не в силах сдерживаться, Коса протягивает руку, обхватывает мою щеку и гладит скулу большим пальцем. Я льну к нему, жаждая новых прикосновений, и на выдохе с моих губ срывается короткий, требовательный скулеж.

Лайл толкается в меня резкими рывками, его огромные ладони сжимают мои бедра. Коса наклоняется ближе, словно он тоже до безумия хочет присоединиться к нашему извивающемуся танцу. Я тянусь к нему, закидывая руку ему за шею, и задеваю большим пальцем его брачную метку.

Он прикрывает глаза, и я не могу понять, что отражает это измученное лицо — удовольствие или боль. У меня щиплет в глазах, и я тут же пытаюсь отстраниться, но его вторая рука прижимает мою ладонь обратно. Он подается вперед, его рот выпивает мои стоны, его язык требует, поглощает, изголодавшийся.

Его нужда во мне в этот миг лишает меня дыхания, словно я никогда до конца не понимала, как сильно он себя сдерживал, сколько огня горит у него внутри. Сколько желания.

Эти губы властвуют над моим ртом долгие мгновения, в течение которых я чувствую себя невесомой, потерявшей счет времени, словно мы — четыре сущности, качающиеся в эфире, растворенные друг в друге.

Но резкая перемена в движениях Косы возвращает меня к реальности.

Потому что ритм его поцелуя меняется, его губы едва касаются моих, словно теперь это причиняет ему физическую боль.

— Я не хочу этого, если тебе больно, — шепчу я ему в губы.

Он отстраняется, все еще удерживая ладонью мою щеку.

Эти сапфиры сияют и переливаются, точно поверхность залитого солнцем озера. Обманчивая гладь, скрывающая под собой бездну.

— Я хочу видеть, как ты кончаешь, Аурелия, — выдыхает он. — Не своди с меня глаз. — От этого приказа внутри все переворачивается, а моя киска сжимается так сильно, что Дикарь запрокидывает голову. Но неужели Коса не хочет быть тем, кто доведет меня до пика?

Он не делает ни единого движения навстречу, его позиция предельно ясна.

Что ж, если это все, что он позволяет мне получить от него, я буду это уважать. И я полностью отдаюсь своему волку и льву, позволяя им ласкать и брать меня, пока меня не уносит все выше и выше на крыльях из сверкающего наслаждения. Кровь кричит от счастья, когда я смотрю глубоко в глаза Косы. Он гипнотизирует меня своим темнеющим взглядом, и именно это заставляет меня сорваться. Холодный, темный огонь, застывший в его глазах и направленный на меня. Тот блеск желания, который я так долго жаждала увидеть.

А затем он слегка наклоняет голову и ухмыляется.

Я кончаю с сотрясающей все тело силой, обнимая одной рукой Дикаря за шею, а вторую закинув назад, за плечи Лайла. Мой крик эхом разносится по ванной, вода вокруг нас яростно бурлит, пока двое огромных мужчин изливают свое наслаждение внутрь моего тела, одновременно заполняя меня горячими толчками своей спермы. Я двигаю бедрами им навстречу, точно волна, тяжело дыша и выжимая их досуха, желая забрать каждую каплю, пока оргазм постепенно отпускает меня. Лайл стонет мне в самое ухо, скребя зубами по шее. Дикарь рычит, втягивает мой большой палец в рот и жадно сосет его, пока его бедра мелко подрагивают.

Я остаюсь задыхаться, зажатая между ними, и сонно, из-под полуопущенных век смотрю на Косу. Большая белая акула медленно моргает, словно навсегда запечатлевая эту картину в памяти, а его покрытая татуировками грудь вздымается на вдохе.

Хорошая девочка, — раздается его ментальный голос в моей голове, прежде чем он разворачивается и выбирается из джакузи.

Глава 57

Упырь

Я — смерть.

Я рожден в смерти. Мне дарован благословенный дар ступать по тончайшим, словно паутина, границам между теми, кто жив, и теми, кого уже нет.

И потому именно благословение смерти я, подобно року, обрушиваю на этот мир.

Шесть змей и два орла стоят перед королем и всем его двором. Их лица опущены, они дрожат, сами их души сотрясаются от ужаса.

Их первобытный страх взывает к темному, хищному богу внутри меня, как гниющее мясо манит грифов. Как падаль созывает ворон. Этот страх зажигает мой дух. Пьянит меня.

Мейс Нага восседает на троне из полированного черного камня. Две гигантские черные кобры